Неукротимый Бастард 2 - Сергей Измайлов

Когда я открыл глаза, рядом стояли Александр и Дмитрий. В их глазах я увидел некоторую тревогу, которая не могла затмить гордость за меня, приятно.

— Давай поможем встать, — предложил Александр, а Дмитрий молча протянул мне руку, Костя тоже стоял недалеко вместе с Софьей.

Я взялся за протянутые руки, но встал практически сам, силы уже вернулись, короткая медитация прошла успешно.

— Итак, мои верноподданные, для чего я вас здесь собрал, — снова начал говорить Иннокентий Двенадцатый, и гудевший до этого зал затих. — Я хочу, чтобы вы засвидетельствовали состоятельность зановообретённого сына Фёдора Алексеевича Пожарского — Михаила Фёдоровича. Мы с вами получили достаточно доказательств, что Михаил является его сыном и вполне достоин унаследовать правление княжеством, а также исполнить долг перед родиной в случае объявления войны кем-либо из соседей. Когда достигнет соответствующей ступени, разумеется. Надеюсь, никто не имеет возражений?

Зал молчал. Я покосился на Куракина, ожидая от него какой-нибудь каверзы, но он решил больше не выступать, ему же лучше. А может отыграется потом, или в будущем отыграются его дети, если смогут. К монарху снова склонился седовласый мужчина, стоявший позади трона, и что-то начал нашёптывать, отчего царь вдруг приобрёл хмурый вид. Меня это уже начало напрягать. Потом Иннокентий Михайлович кивнул и махнул ему рукой.

— Раз никаких серьёзных возражений нет, — снова взял речь царь, — тогда объявляю Михаила Фёдоровича сыном и наследником Фёдора Алексеевича Пожарского, что будет утверждено документально. Но учти, Фёдор Алексеевич, мы за вами всё равно будем следить.

Мы дружно поблагодарили монарха, поклонились чуть ли не в пояс и отошли в сторону, на своё место.

— Поздравляю, Михаил Фёдорович, — с улыбкой тихо произнесла Софья. — Теперь я официально могу называть тебя братом.

— Спасибо, сестрёнка, — ответил я, улыбнувшись ей, и подмигнул.

Пока все Пожарские поздравляли друг друга, царь тихо встал с трона и молча удалился. Мужчина, который периодически нашёптывал ему, сказал что-то слуге и тоже исчез, а слуга объявил собрание малого совета в отдельном зале, где должны были присутствовать только сами князья, а их семьи будут сопровождены до покоев для ужина и ночлега.

Сложно описать все чувства, которые сейчас меня одолевали. Было и облегчение от того, что всё закончилось, но была и некоторая тревога от предстоящего. На самом деле моя жизнь в одарённом магией высшем обществе только начинается, но зато теперь в другом статусе, официально утверждённом.

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить обновления, это можно сделать здесь: https://author.today/work/597248

Пока царский слуга вёл нас до выделенных для рода покоев, у меня было время подумать. О чём? Да о том, куда я вообще ввязался. Что-то не так всё просто и с прошлым настоящего Михаила, на месте которого я оказался, и с тем, что теперь со мной происходит, с тем, что будет происходить.

Неоднозначный интерес к моей персоне, а точнее к моим способностям Иннокентия Двенадцатого тоже напрягает, не будет царь просто так первого попавшегося совершеннолетнего княжича или виконта с первой ступенью при всех вербовать в ряды личной гвардии, там служат только избранные, при виде которых дрожат и отступают враги. Я уже понял, что мой дар редкий, кроме того, предел лишь чуть ниже, чем у самого царя, у князей чаще девятый или десятый и ни одного с даром ветра.

Ох неспроста это всё, попал ты Миша в адскую переделку. Да и вообще, кто я теперь есть на самом деле? Правду ли рассказывал сегодня на аудиенции Фёдор Алексеевич или это очередная часть легенды, чтобы реализовать меня, как княжича, а не безродного крестьянина, сына кузнеца? Ответит ли он на мой вопрос по этой теме? Точнее не так, ответит ли он мне правду?

Сын дочери беглой герцогини из Германского царства. Беглой или изгнанной? Почему ей там не жилось, что она на сносях ринулась за тридевять земель под крыло к князю Пожарскому? Слишком много вопросов, голова уже начинает идти кругом. Но ведь без знаний прошлого не построить будущего, так ведь? Я обязательно должен выяснить все эти моменты, но пока понятия не имею, каким образом мне удастся это сделать. В идеале было бы вернуться в Хорошевку и спросить всё у матери, она-то точно знает, её я сын или нет.

Ладно, буду копать потихоньку, а дальше видно будет. Как минимум у меня есть на это три года, пока я буду обучаться в Царской Академии Магии, куда поступаю в сентябре вместе с Софьей Фёдоровной и Дмитрием. Ах, ну да, и с Мироном Куракиным. Чует моё сердце, что эти два перца, Мирон и Савелий, ещё добавят остроты в мою жизнь.

Нас привели в покои. По моим ассоциациям это напоминало президентский люкс, в котором много спален, несколько комнат отдыха, залы — обеденный и для совещаний. Не хватало только караоке и кинотеатра. В обеденном зале для нас уже был накрыт стол. Выбор блюд здесь был победнее, но, если представить сколько сейчас в замке гостей, то становится жалко поваров, которые должны приготовить несметное количество еды. И надо отдать должное, еда была отменная.

Екатерина Васильевна молча уселась на своё место во главе стола, остальные расположились, как обычно, как у себя дома. Слуги спешно переставили приборы.

— Ну как ощущения, Михаил? — первым спросил Александр, начиная разделывать перепёлку, запечённую на углях. — Ты рад?

— Что? — переспросил я, в интонации княжича мне послышались странные нотки.

Александр, поднял на меня взгляд, и я понял, что мне показалось.

— Ну конечно рад, — ответил я, кивнув. — Я так боялся всего этого, потом столько вопросов. Хорошо, что всё закончилось.

— Всё только начинается, — поправила меня Софья с грустной улыбкой.

— Так-то да, — ответил я и снова углубился в размышления.

Мельком глянул на княгиню и внезапно встретился с ней взглядом, от которого по спине побежали мурашки. Это было лишь короткое мгновение, но мне хватило. И за это мгновение я успел увидеть тревогу, сомнение, ревность, отчуждение и даже страх. Боже, откуда такая буря эмоций?

Однако, буря продолжалась не долго. Поняв, что я на неё смотрю, Пожарская быстро надела маску с приветливой улыбкой в комплекте, привычное лицемерие сейчас меня успокоило лучше, чем могло бы сработать доброе слово, сказанное не от души.

— И всё-таки мне не нравится, что сказал Иннокентий Двенадцатый