Попаданец по-своему - Буради Хомура

Просто жизнь. Простая, нелепая, пахнущая горелым сыром. Но жизнь.

Она улыбнулась. Впервые за много дней.

Утро после возвращения Эйрены началось не с петуха — с тишины. Той самой, что наступает после долгой болезни, когда жар спал, но тело ещё слишком слабо, чтобы двигаться. Кайр проснулся рано и вышел на крыльцо. Деревня ещё спала, но в окне трактира уже горел свет — Марта хлопотала у плиты.

Он вошёл. Марта стояла, помешивая кашу в огромном котле. На столе — нарезанный хлеб, миски, ложки. Всё как всегда. Но что-то было иначе. Кайр не сразу понял, что именно. А потом заметил: на одну миску больше. И стоит она не с краю, а ближе к середине стола — там, где обычно сидела Заря. Заря сегодня села чуть левее, освободив место.

— Ты это нарочно? — спросил Кайр, кивая на миску.

Марта не обернулась.

— Я ничего не делаю нарочно. Просто мою посуду.

Кайр промолчал. Нарочно — не нарочно, но место было приготовлено.

Эйрена вошла, когда солнце уже поднялось над частоколом. Она была в том же сером платье с заплатой на локте, что и в первый день. Только теперь оно сидело на ней иначе — свободнее. В руках она держала метлу, которую без спроса взяла из угла.

— Двор я подмела, — сказала она, остановившись у порога. — Листьев много. Я могу...

— Садись, — перебила Марта. — Ешь, пока горячее.

Эйрена замерла. Посмотрела на стол. На миски. На место, которое ждало — не с краю, не у двери, а рядом с остальными. Перевела взгляд на Марту, но та уже отвернулась к плите.

Кайр сел на своё место. Заря — на своё. Рогар, вошедший следом, остановился в дверях. Увидел Эйрену. Увидел миску. Ничего не сказал — прошёл к столу и сел напротив. Селена заняла подоконник. Людвиг ввалился последним, звеня инструментами, плюхнулся на лавку и открыл было рот — но осёкся под общим молчанием.

Эйрена всё ещё стояла.

— Садись, — повторила Марта тише, но твёрже. — Не заставляй кашу остывать.

И Эйрена села. Медленно, словно пробуя воду. Взяла ложку.

Марта поставила перед ней тарелку — глубокую глиняную тарелку, полную каши, от которой поднимался пар. Ту самую. Что ждала.

— Ешь. Не разговаривай. Не благодари.

Эйрена зачерпнула. Съела первую ложку. Вторую.

Рогар, проходя мимо, молча поставил перед ней кружку с чаем. Горячим. Горьким. Мартиным. И пошёл дальше, не оборачиваясь. Эйрена подняла кружку обеими ладонями. Сделала глоток. И по её щекам потекли слёзы — беззвучные, быстрые.

Из угла, где сидела Зоська, донёсся шёпот:

— Мам, смотри. Она плачет. Но по-хорошему.

— Значит, всё правильно, — тихо ответила Дана.

Вечер после возвращения Эйрены выдался тихим. Кайр стоял у колодца и смотрел на звёзды. Кристалл за пазухой был тёплым — но иначе, чем обычно. Словно напоминал о чём-то.

Заря подошла неслышно. Он узнал её по запаху — сушёные травы и что-то золотистое. Она встала рядом, не прикоснувшись.

— Ты думаешь уже несколько недель. С тех пор, как погиб Томаш. Ты думаешь один. За всех. И ни разу не спросил меня.

Кайр повернулся. В её золотых глазах стоял лёд.

— Ты правда думаешь, что я не заметила? Ты ушёл за Селеной один. Ты ушёл за Рогаром один. Ты решил судьбу Эйрены на Совете, выслушав всех, но решение принял сам.

— Я делал то, что должен был.

— Ты делал то, что считал нужным. Не спрашивая. Не советуясь. — Она шагнула вперёд. — Я не твоя офисная подчинённая, Кайр. Я твой друг. Я твоя... — она осеклась.

— Ты права, — сказал он. — Я привык, что если я не сделаю — не сделает никто. В офисе. В съёмной квартире. В этом мире. Я не умею быть не один.

— Ты знаешь, что я чувствовала, когда ты ушёл за Селеной? Я стояла у окна и смотрела на дорогу. Три дня. А потом ты вернулся — и сразу собрался за Рогаром. Ты не спросил, хочу ли я пойти с тобой. Ты просто ушёл.

— Ты нужна была здесь. Земля умирала. Дети...

— Земля подождёт! Дети подождут! — Искры с её ладоней брызнули в темноту. — А ты мог не вернуться. Ты понимаешь это? И всё, что у меня осталось бы, — твоя рубаха с пятном крови.

Кайр молчал.

— Почему ты не рассказал мне о кристалле? О том, что он выжигает тебе глаз, когда ты используешь дар? Я узнала это от Иллианы. От Иллианы, Кайр. Не от тебя.

— Я боялся, что ты захочешь помочь и пострадаешь. Что я не смогу тебя защитить.

— Я дракон. Я пережила изгнание, Варкана, битву у Ворот. Единственное, от чего ты не можешь меня защитить, — это от тебя самого.

Тишина повисла между ними, как занавес.

— Я хочу, чтобы ты ушла. Не навсегда. Просто сейчас. Мне нужно подумать.

Заря долго смотрела на него.

— Хорошо. Я уйду не потому, что ты попросил. А потому, что не хочу говорить то, о чём потом пожалею.

Она ушла в сарай — туда, где когда-то спала в первый день. Где пахло сушёными яблоками и сеном.

Кайр остался у колодца. Кристалл за пазухой был ледяным.

Утром он проснулся рано. Вышел на крыльцо — и замер. На столе, у его обычного места, стояла кружка с горячим чаем. Горьким. Мартиным. От неё поднимался пар.

Марта стояла у плиты, делая вид, что не смотрит. Заря сидела в дальнем углу, у окна.

— Спасибо, — сказал Кайр. Не Марте. Заре.

Она не обернулась. Только плечи дрогнули.

— Это просто чай. Не обольщайся.

Он взял кружку и сел напротив.

— Я не умею по-другому. Меня никогда не учили. Я всю жизнь был один. А когда нашёл вас, испугался, что потеряю. И из-за этого страха делал всё сам.

— Ты не доверял мне. Ты не верил, что я смогу быть рядом и не сломаться.

— Я верил. Я верю. Просто... — Он запнулся. — Просто я дурак.

Уголки её губ дрогнули.

— Я хочу научиться. Не быть одним. Спрашивать. Доверять.

Она подвинула кружку к нему — через стол.

— Это чай. Горький. Мартин. Я заварила сама.

— Ты умеешь?

— Научилась. У Марты. Она сказала, что каждая женщина должна уметь заваривать чай мужчине, с которым поругалась.

Кайр сделал глоток.

— Вкусно.

— Врёшь.

— Вру. Но я пью.