Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

— Дискотека?

— Ни в коем случае! Мне с королём Олафом вражда сейчас ни к чему.

— Так что делать-то тогда?

— Я пока над этим думаю. Но ты будь готова уходить по-тихому. Твой скрыт вряд ли там поможет, всё-таки волхвы там сильные должны быть.

— А Ивор? Не бросать же его там? — она бросила взгляд на методично машущего веслом одноногого варяга.

— Нет, конечно. И Небойшу с парнями тоже никто бросать не собирается. Если что — уйдёте все вместе. Ты главное ничего не бойся.

— Я и не боюсь.

Помолчали.

— Как там свейка твоя? По сердцу пришлась?

Ну не могла она промолчать. Так и вырвалось с языка.

— Всё хорошо, благодарствую. Я рад, что ты всё правильно понимаешь и не наделала там с ней глупостей.

— Мы же договорились! — она чуть зубами не заскрипела.

— Ты молодец! — похвалил её князь. — Если вдруг срочно понадобится моя помощь, ты просто вслух скажи.

— Я знаю, — вздохнула она уже спокойнее.

И амулет тренькнул снова, показывая, что Илия отключился.

— Это был князь? — Ивор дышал ровно и без усилий. Старая школа.

— Он, — кивнула Елена. — Всё хорошо.

Беспокоить старика раньше времени она не хотела. Вот доплывут, а там видно будет. Уйдут, если что. Не впервой. Князь их в беде не оставит.

…

…

Ярослав долго думал над предложением Илии по объединению князей в единый союз. В основном идея эта привлекала его созданием единой армии и возможностью собирать дань не раз в год, как это делалось сейчас, а прямо ежедневно. Вот только при отсутствии нормальной денежной системы в княжествах этот процесс представлялся князю почти нереальным. Основную часть ежегодной дани великому князю киевскому остальные князья платили натуральным образом. То есть не серебром или золотом, а мясом, рыбой, мёдом, воском, пушниной да прочими продуктами, которые могли, в свою очередь, служить Ярославу средством расчёта со своей дружиной и мытарями.

А то, что предлагал Илия, — когда мыто будет сразу поделено на местную и союзную часть, — как собирать?

А потом Илия вдруг в один из дней озвучил ему идею с чеканкой собственной монеты.

Ярослав знал, что Олаф Шётконунг, будущий тесть Илии, давно уже начал свою монету чеканить. Но в Швеции, как и в Норвегии, Дании и прочих государствах Европы, серебро по-прежнему чаще воспринимали как металл: монеты взвешивали, резали, гнули, проверяли и использовали наряду со слитками, украшениями и рубленым серебром.

Своих мастеров монеты у свеев не было, и Олаф, похоже, привлёк английских монетчиков. Это логично: в Англии монетное дело было развито куда лучше. Хотя в Киеве английские пенни встречались тоже очень редко.

Все понимали, что для Олафа это не было средством поднять торговлю и экономику страны. Монета с именем короля — это не просто платёжное средство, а политическое заявление: «Я не просто военный вождь, я король». Особенно если на монете написано не только «Олаф», но и «король свеев».

Кроме того, монеты с крестом и латинскими формулами были удобным способом показать связь новой королевской власти с христианством.

Уже десяток зим шведские пеннинги ходили в торговой среде, особенно около Сигтуны, на Готланде, в торговых узлах, среди купцов и дружинной верхушки. Но обычные сделки между купцами всё равно шли через взвешивание серебра: арабские дирхемы, немецкие денарии, английские пенни, слитки, обрубки браслетов, рубленое серебро. Монета Олафа в такой системе была скорее удобным и престижным куском серебра с королевской печатью, а не единственным обязательным платёжным средством. Коли монета добрая — примут, коли сомнительная — надрежут, погнут да на весы кинут.

А Илия предложил нечто несусветное. Не просто одну серебряную монету чеканить как знак власти, а именно систему денежную ввести, чтобы ею и народ расчёты вёл, и мыто собирать проще было.

И чтобы не резать те монеты, как принято было доселе, а с каким-то защитным гуртом их делать по кромке. А потом вообще заикнулся было про то, что сможет по каким-то меткам следить за движением всех монет.

Князь это не очень понял и позвал сестрицу многомудрую, дабы вместе попытаться идею Илии осмыслить.

…

Мстислава задумчиво подпёрла кулачком щёку и внимательно слушала краткий пересказ Ярослава его недавнего разговора с Илиёй.

— Что за метки?

— А я почём знаю? — князь пожал плечами. — Но сказывал, что сможет доподлинно считать все монеты, которые начеканим для союза, и точно сможет указывать, где и сколько их воруют.

— Волшба.

Ярослав опять пожал плечами. У него этот жест при разговоре про Илию уже давно вошёл в привычку.

— И монеты, стало быть, разные хочет делать?

— От самых мелких, из сплавов меди и серебра, до золотых, все разного номинала и веса. Предлагает привязаться к имперскому золотому солиду и новгородской серебряной гривне. Для торгового люда понятнее будет. И чётко по номиналу их чеканить. Осьмушка, четвертушка, полушка, копейка, алтын, гривенник, пятиалтынник, двугривенник — эти из сплава с медью. А полтина и рубль уже серебром. Одна новгородская гривна по весу в десять рублей будет. Если гривна сейчас идёт как четыре золотых имперских солида, то, стало быть…

Князь прищурил глаза, пытаясь в уме сосчитать курс новых монет.

— Стало быть, один золотой солид — это будет два новых рубля с полтиной, — подсказала сестрица. — Так он и золотые монеты чеканить хочет?

— Ага, — кивнул князь. — Говорит, хочет вводить какой-то золотой червонец, равный как раз имперскому солиду. Опять же, чтобы народу проще было меняться.

— У нашего народа отродясь золотых монет не было. Кто меняться-то будет?

— Так это пока, — князь вздохнул. — Похоже, он этими своими камешками всю Европу и Азию без золота и серебра решил оставить и к нам его всё перенести.

— Мда-а-а… — сестрица задумчиво покачала головой. — А чей лик на монетах-то будет?

— А тут самое интересное, — Ярослав аж хрюкнул и улыбнулся во всю челюсть. — Бает, что на одной стороне трезубец Рюриковичей, а на другой какой-то двуглавый орёл, у которого головы смотрят в разные стороны. А над ним крест христианский. Мол, власть у нас и на Восток, и на Запад смотрит, как символ союза княжеств Руси, и Богом хранима.

— Как римский орёл, только с двумя головами и крестом? — Мстислава тоже ухмыльнулась. — Сильно. Наследниками старой Римской империи себя выставим,