Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

Торговаться варяги умели хорошо. И ярл уже начал постепенно набивать цену.

Придётся всё-таки слегка добавить маслица в этот тлеющий скандинавский уголёк.

— Весь путь из варяг в греки через реки и волоки скоро будут контролировать князья из союза княжеств Руси. Товары из Византии и Азии пойдут потоком, потому что это станет безопасно и вполне доступно. Мы поставим на всём пути специальные станции, которые вскоре станут городками, где караваны смогут найти и постой, и помощь. У нас у самих найдётся, чем с ними торговать, но чем больше будет товаров — тем лучше для всех. И у Швеции в этом немалый интерес. Ходить Северным морем через пролив Каттегат и делиться с Кнудом половиной товаров вам точно не выгодно. Да и небезопасно это.

— А печенеги?

Я ухмыльнулся.

— Договоримся. На лодьи с моим стягом уже с лета никто не нападает. А зимой я поеду к ним на большой сход.

— Один или с войском? — ярл тоже усмехнулся.

— С женой.

Улыбка как-то быстро у него пропала, и он посмотрел на сидящую с другой стороны стола ничего не подозревающую Ингигерду.

— Ты так уверен в своих силах?

— Всё в руках Божьих! — я опять перекрестился.

Но выражение моего лица, видимо, и убедило его окончательно. Всё-таки как полный отморозок я не выглядел. И тащить молодую жену к печенегам я бы не стал, если бы не был полностью в себе уверен. Я хоть это вслух и не произнёс, но посыл был понятен.

…

В разгар пира я выкроил момент и подсел к принцессе. Пора уже и по делу поговорить. Наедине меня с ней Юрген всё равно пока не оставит — не по понятиям это. Так что придётся тут при всех беседу вести. Но как только я оказался на скамье рядом с Ингигердой, вокруг нас сразу же образовалось пустое пространство. Уши греть над нашей беседой идиотов не было. Ярл Амундсон стрельнул глазами в Рёгнвальда, и тот понятливо встал и пошёл в другой угол стола, чтобы выпить там вместе с посадником.

Принцесса все эти манёвры считала сходу и, когда я примостился рядышком, только усмехнулась и положила себе в рот кусок рыбного пирога, который начала методично перемалывать зубками.

Ну раз я сам подсел, то и разговор мне начинать.

— Не люб я тебе? — шёпотом спросил я.

Она дожевала, видимо собираясь с мыслями, и стрельнула в меня глазами.

— А с чего ты взял, что это имеет какое-то значение? Отец мне приказал, я не могу его ослушаться.

А сама смотрит так, будто только что такую смешную шутку сказала, что весь стол сейчас рухнет со смеху.

— Поэтому ты меня отравить хотела, коли не придусь тебе по сердцу?

Усмешка в её глазах тут же пропала, и она побледнела. В тёплом свете моих светильников лицо у неё стало белее мела.

— Откуда ты это знаешь? Юрген…?

— Ярл тут ни при чём, — я покачал головой и посмотрел на амулет у неё на шее. А потом опять перевёл взгляд на неё. — Когда-то меня уже пытались убить отравленными кинжалами. Хороший был яд. От него раньше никто не выживал.

— И как ты выжил? — с трудом проговорила она.

У неё на виске появилась капля пота и медленно, оставляя за собой влажный след, скатилась к подбородку. Это она меня так боится?

— Если честно, с трудом. Будто родился заново.

Я вспомнил тот эпизод, когда Елена чуть действительно не отправила меня на перерождение. Пришлось тогда запускать алгоритм восстановления базовых настроек организма.

— Это было неприятно.

— Ты убил того, кто пытался…?

— Нет, что ты! — я усмехнулся. — Она сейчас плывёт в Уппсалу вместе с Ивором Северянином.

— Елена? — у принцессы глаза округлились, и на щеках наконец-то появился румянец. — Она пыталась тебя убить?

— Так бывает, — я пожал плечами. — Когда люди плохо знают друг друга, они могут по-разному смотреть на одни и те же вещи. Она хотела лишить меня жизни, а мне самому моя жизнь дорога. Вот мы тогда и сошлись в споре за мою жизнь. Потом мы пообщались подольше, и мне удалось её переубедить.

— В постели? — похоже, ревность к сопернице быстро восстановила её душевное состояние, и она вновь готова была идти в бой.

Я посмотрел ей в глаза и кивнул. Юлить не стал.

— Она решила, что я достойный.

— Она так решила? Сама?

— Ты же видела, как она ломала руки воинам твоего брата на круге в Ладоге? И это был просто дружеский поединок! — я усмехнулся.

Ника мне пересказала этот эпизод, но сама Елена предпочла даже не упоминать его в разговорах со мной по амулету. Настолько две сломанные руки и отправленный в глубокий нокаут свей были для неё незначительным происшествием, что в упоминании смысла не было.

— Да… — Ингигерда задумчиво смотрела на светильник на стене. — Она сильная воительница. Ты бы вряд ли силой с такой справился. И меня тебе силой тоже не взять. Если тебя не отравить, то я сама уйду.

— Самоубийство — смертный грех! — покачал я головой. — Ты ведь христианка!

Она не смотрела на меня, но сильно покраснела. Вот ведь у женщин как: то бледнеют до синевы, то тут же краснеют как свёкла.

— Ну, если прям так уж не люб я тебе, то неволить не буду. Отпущу тебя обратно с братом.

— За норвега идти? — она фыркнула.

— А чем плох жених? Старше меня, уже король. Да и со свеями проблем у отца не будет. Слово он своё перед ними сдержит. Может, Олаф Харальдсон тебе люб будет.

Она со страхом посмотрела на меня, но я даже не улыбнулся. Тем более, что я вовсе не шутил.

…

…

Алёша размашисто грёб вёслами, обгоняя на изгибах реки все попутные лодки и лодьи. Народ косился на странного лодочника. Парень сидел спиной к носу и при этом умудрялся на такой скорости не врезаться ни в проплывающие коряги, ни в другие речные суда. И в изгибы реки вписывался с таким мастерством, что все, кто видел, только свистели от восхищения. Будто затылком глядел.

…

…

В дом к Никите он вошёл легко, будто и не махал вёслами, не останавливаясь последние четыре дня. Я, едва увидев его на пороге, чуть в обморок не упал.

— Ника, ты бы