Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

— Дайте ему минуту, — сказал я тихо. — Он сейчас слова не соберёт.

Она посмотрела на него. По-настоящему, в первый раз с той секунды, как подбежала: на подбородок и на мокрый носок у себя в руке. Воздух она выпустила. Голос у неё сел сам.

— Я за тебя испугалась.

— Я не специально.

— Я знаю. Иди сюда.

Она притянула его к себе, прямо с мокрой ногой, и гладила по мокрому рукаву и не замечала, что мокро. Он уткнулся ей в куртку и ревел уже по-другому, тише и дольше, как ревут, когда наконец можно. И она плакала тоже, без звука, прижимая его к себе еще крепче.

Лера оставила коляску у скамейки, сунула мне поводок, а сама с палкой, которую Барон уступил ей ещё на аллее, подошла к кромке. С дорожки, не спускаясь, она подцепила лодочку за борт, с третьего раза, вытряхнула из неё воду и тину и поставила на скамейку рядом с мальчиком. Он посмотрел на лодку и перестал реветь.

— Спасибо вам, — сказала женщина. Она смотрела на меня снизу, со скамейки, и ботинок держала на коленях. — Я отвернулась буквально…

— Уже всё.

Она кивнула. Руки у неё ещё не слушались: ботинок она дважды взяла и положила. Собирать вещи ей было проще, чем говорить, и я ничего не добавил. Она обула его в мокрое, как смогла, взяла за руку, и он держался за неё сам, крепко, обеими. Они пошли к аллее, она с коляской одной рукой, он рядом, с лодочкой под мышкой, и младший в коляске обернулся на Барона.

* * *

Мы пошли в другую сторону, вдоль берега. Барон первые метров тридцать шёл ровно, у Лериной ноги, без своих остановок, потом обнаружил куст, самый важный куст на этом берегу, и встал у него надолго. Я был ему за этот куст благодарен.

— Ты сам-то не ушибся? — спросила Лера.

— Нет.

Она взяла меня за руку. Только тут я заметил, что левый ботинок у меня полный и носок хлюпает на каждом шаге.

— Ты ботинком черпанул, — сказала Лера.

— Видишь, я тоже к воде подходил.

Она не засмеялась. Она остановилась посреди дорожки и посмотрела на меня снизу, Барон подошел и остановился тоже.

— Я Барона держала и думала, что ты сейчас туда тоже съедешь. — Она смотрела на мой ботинок. — А если б вместе с ним плюхнулся, ты подумал?

— Некогда было.

— Я знаю. Она так испугалась, — сказала Лера уже на ходу.

— Я видел.

Я видел, и не только её. В первые секунды у меня был тот же вопрос, что у неё, «куда полез», и с тем же нажимом. Я его не задал. Удержался я не потому, что лучше этой женщины. Мальчик был у меня в руке, я чувствовал, что он стоит, и успел заметить, что всё закончилось, а она эти шесть метров ещё бежала. Макс в таких случаях первым делом искал, кто виноват, и называл это управлением. Это у него тоже был страх, просто у Макса он стоил дороже, и платил за него не он.

— Ну что, пойдем в сторону дома? — спросила она. — Переобуться бы тебе.

— Да нормально, пошли еще кружок.

Мы пошли. У дальних мостков мужики с удочками так и стояли, один вытащил что-то маленькое и отпустил. Барон у воды дёрнул поводок один раз, для порядка, и пошёл дальше. На аллее она спросила про отца, и я рассказал как мы тянули длинную секцию каждый на себя. Она засмеялась и сказала, что в следующий раз поедет со мной.

— Он же сказал, просто так приезжать, — добавила она. — Вот и поедем просто так. Вдвоём. И Барона возьмём.

Барон на своём имени обернулся.

* * *

Дома я поставил в мокрый ботинок сушилку. Лера поставила чайник и достала две кружки, потом подумала и достала печенье. Барон сел у двери и поднял лапу, он знал порядок, и я взял полотенце с крючка и вытер ему лапы, все четыре, переднюю правую дважды, потому что он её убирал. Он терпел и смотрел мне в лицо. За окном садилось солнце, чайник начинал шуметь, и день был правильный от отцовской лестницы до этой лапы.

В пятницу, под вечер, Ракитин увидел уведомление, когда уже закрыл одну из папок по страховому делу Викторова и потянулся за второй.

Вкладка личного офиса Викторова оставалась открытой с обеда. Он возвращался к ней между звонками, больше по привычке: запрос на досрочное перечисление висел со вчера, ответа не было. Сейчас возле него появилась новая строка.

«Решение: досрочное перечисление согласовать».

Ракитин убрал руку с папки и придвинул мышь.

Сорок два миллиона рублей. Строительство складского помещения. В пределах утверждённой сметы.

Внизу стояло: «Ответ от имени: Викторов».

Он прочитал уведомление ещё раз, уже целиком. Потом открыл предыдущую запись, вернулся к новой и посмотрел время публикации. Всё было сегодняшнее.

За стеной двигали стул. Кто-то в коридоре пожелал хороших выходных, ему ответили, хлопнула дверь. Этаж пустел. Ракитин сидел, положив ладонь на мышь, и смотрел на фамилию.

Раньше офис сообщал, что идет проверка. Письма, подтверждения, восстановленный канал — всё это он разбирал по отдельности, раскладывал по датам, сопоставлял с тем, что ему отвечали до этого. Между сообщением о человеке и действием самого человека оставалось место для работы. Он в этом месте и работал. Сообщения от имени застрахованного он в письме холдингу назвал слухом, так как подтверждения еще небыло.

Теперь от имени Викторова распорядились деньгами.

Не обещали выйти на связь. Не просили подождать. Согласовали конкретный платёж, по конкретному объекту, и холдинг этот платёж исполнит.

Ракитин подвинул к себе блокнот. На чистом месте записал время и сумму, поставил двоеточие, собираясь добавить вопрос. Посидел над ним, потом написал: «Ответ от имени Викторова».

Чей именно это был ответ, он не знал. На сайте была фамилия, и за этой фамилией стоял офис, который её опубликовал. Самого Викторова Ракитин по-прежнему не видел. Но дальше вести дело так, словно сегодняшней записи не существовало, уже не мог.

Он сохранил уведомление, отправил на печать и встал за листом. Верхний угол бумаги был тёплый, слегка загнулся. Ракитин разгладил его большим пальцем, вернулся и положил