Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Как мало места занимало то, что останавливало всю остальную работу.

Одну папку, с ответами личного офиса на его запросы, он держал отдельно, потому что к ней возвращался чаще других. Теперь подтянул и её.

Сначала убрал свободные листы, вложил распечатку в начало. На полях одного из старых ответов было написано его рукой: «Уточнить лично». Он помнил этот день: даты в ответе расходились на сутки, и он тогда подумал: вот оно, зацепил. Ручка тогда на полях пошла быстрее обычного. Сейчас он задержался на этих словах, закрыл лист следующим и прижал металлический зажим. Тот не сел с первого раза: бумаг набралось больше, чем он рассчитывал.

Делать это оказалось легко. У каждой бумаги было своё место, и руки знали, что нужно дальше.

Когда стол освободился, на нём остались блокнот, ручка и чашка с остывшим чаем. Чай он наливал в четыре и выпил до половины; блюдце за день отъехало в сторону, но чашка так и стояла на столе. Ракитин поставил её точно в кольцо на блюдце, провёл по столу салфеткой и только потом открыл новый документ.

«Докладная записка».

Ниже — фамилия Викторова, ссылка на дело. Дальше он напечатал несколько строк:

«Личным офисом Викторова опубликовано согласование финансового распоряжения от его имени. Указанное сообщение подтверждает ранее заявленную офисом позицию о том, что застрахованный жив. По имеющимся на настоящий момент сведениям страховой случай не подтверждён, оснований для осуществления страховой выплаты не имеется. Предлагаю приостановить дальнейшие мероприятия по делу до получения новых обстоятельств».

Он перечитал. Убрал лишнее слово, поставил дату.

Три миллиарда по полису Викторова, месяцы работы, чужие объяснения, поездки, ожидание ответов — всё поместилось в один короткий абзац. Внизу оставалось столько белого, что подпись выглядела одинокой.

Ракитин распечатал записку и подписал сразу, не откладывая ручку.

Начальства уже не было. В приёмной горела одна лампа, над столом секретаря; женщина собирала сумку и пыталась одновременно надеть жакет, придерживая телефон плечом. Увидев его, она сказала в трубку: «Мам, подожди секунду».

— На понедельник? — спросила она.

— Да. Руководителю.

Он положил записку в лоток. Подровнял по краю, хотя она и так лежала ровно.

— По Викторову?

— По Викторову.

Она посмотрела на лоток. Лист в нём был один. По Викторову она носила от него руководителю папки, которые приходилось брать двумя руками.

— Всё?

— Пока всё.

Она кивнула и взялась за телефон. Больше ничего не спросила, и он был ей за это благодарен.

В коридоре стало тихо, свет оставался только у лифта. Ракитин вернулся к себе, прикрыл дверь и несколько секунд стоял возле стола, не садясь.

Докладная осталась в приёмной. Папки были собраны. Он сделал всё, что требовалось от него сегодня по работе.

Можно было уходить.

Он сел и выдвинул верхний правый ящик.

Фотография лежала там, где он её оставил, лицом вниз, рядом с запасными очками. Он взял снимок за края, перевернул и положил перед собой на чистый стол.

Дочь с сыном на руках. Он посчитал от неё дни, как считал каждый раз.

На фотографии сын был ещё совсем маленький. Таким она его и помнила рядом с собой. Ракитин давно уже не мог поднять внука так же легко, как тогда, а здесь мальчик помещался у неё на руках, и ей было легко его держать.

Он смотрел на них обоих и никак не мог начать.

С руководством всё вышло быстро. Фамилия, обстоятельство и… вывод. Он даже знал, какой вопрос ему зададут в понедельник, и заранее приготовил ответ. Здесь никто вопросов не задавал.

— Вероника, — сказал он.

От собственного голоса в пустом кабинете стало неловко. Ракитин обернулся на дверь, хотя сам её закрыл, и снова посмотрел на снимок.

Деньги должны были прийти отсюда, из дела Викторова. Доля в его договоре шла от суммы, которую компания не выплатит по итогам его проверки: когда он сам докажет, что платить не за что, и суд с ним согласится. За живого собственника, который сам распоряжается деньгами, компания не заплатит и так, отказ выходит без всякой проверки, и его доля тут ни при чём.

Про это дело он ей ничего не говорил. Что будут деньги, говорил, а откуда — никогда. За эти годы выучился молчать до тех пор, пока не будет чего-то настоящего, что можно положить перед ней и сказать: вот, получилось.

Только сам себе уже позволил.

Не сразу. Сначала думал исключительно о работе, потом один раз представил, чем могло бы закончиться дело Викторова для него самого. Отогнал мысль. Она вернулась через несколько дней, когда пришёл очередной ответ. Потом ещё раз. В какой-то момент он перестал её отгонять и начал рассчитывать на то, чего пока не существовало.

Теперь нужно было забрать у себя и это.

Ракитин потёр пальцем край фотографии. Там была маленькая белая полоска, бумага стёрлась на сгибе.

— Прости. С этим делом не получилось.

Он замолчал. Слова прозвучали так, будто сорвалась поездка или не пришла вовремя посылка. Можно было повторить их громче, объяснить про офис, про согласование, про то, что другого решения он принять не мог. Только фотография не требовала объяснений.

— Я думал, получится быстрее, — сказал он. — Очень хотел.

За стеной перестали двигать стулья. Теперь было слышно, как гудит компьютер.

Он хотел сказать: «Ещё немножко потерпи». Слова стояли наготове, как «здравствуй». Уже открыл рот и остановился.

Немножко.

Такое он уже говорил, и каждый раз сам себе верил.

У него здесь прошла ещё одна рабочая неделя. Можно было закрыть кабинет, выйти на улицу, по дороге купить хлеб. У неё прошла та же самая неделя, и он снова не сумел ничего изменить.

— Не буду говорить, что осталось чуть-чуть. Я не знаю, сколько осталось.

Ракитин опустил голову. Воротник давил, и он расстегнул верхнюю пуговицу, не глядя, двумя пальцами.

— Ты только не думай, что я перестал. Я другое придумаю. Найду, к кому ещё пойти. Ты там держись, дочка. А я здесь ещё попробую.

Последнее слово вышло почти без голоса.

Он посидел перед снимком, потом перевернул его лицом вниз и осторожно убрал обратно, к очкам. Ящик закрыл не до конца: угол фотографии остался виден, и Ракитин снова выдвинул его, поправил бумагу. Только после этого задвинул.

Папки Викторова перенёс в шкаф. По одной: стопка оказалась неудобной, разъезжалась в руках. Поставил их корешками наружу, чтобы при необходимости можно было сразу найти нужную, и