Дверь в другой мир - Серебряный_Змей
Мозг тупо не успел осознать, что происходит. Просто в один миг лес был пустым, а в следующий передо мной уже стояли три уродца с дубинами и костяными ножами. Низкие, кривые, с длинными руками, бледно-зеленой кожей и рожами, будто их лепили из грязи и соплей.
Гоблины среагировали первыми. Тот, что был ближе всех заорал. Он взвизгнул так, что меня аж передернуло, и рванул вперед, занося дубину. Двое других бросились следом.
Я даже не заметил момент, когда в руке оказался топор. Все произошло слишком быстро.
Дернулся в сторону, пытаясь уйти с линии удара, но не успел. Дубина задела меня по левому плечу так, что рука сразу онемела и повисла бесполезной плетью. От боли я зашипел и почти наугад махнул топором.
Лезвие вошло гоблину куда-то в шею и с мерзким хрустом застряло, будто я врубился в сухой корень. Гоблин захрипел, выронил дубину, вцепился в топор обеими лапами и буквально повис на нем, заливая мне руку теплой вонючей кровью.
Я рванул топор на себя, но эта тварь только сильнее повалилась вперед, и мы оба чуть не грохнулись на землю.
В этот момент второй гоблин налетел сбоку.
Я даже не увидел удара — просто что-то тяжелое врезалось мне в бок. Воздух вышибло из груди, перед глазами потемнело, а ноги подломились. Я рухнул на колено, все еще пытаясь выдернуть топор из первого урода.
Третий, самый мелкий, юркнул справа, почти на четвереньках, и я только краем глаза увидел блеск его костяного ножа.
А потом бедро пронзила такая боль, что у меня из горла вырвался не крик даже, а какой-то звериный рваный вой.
Тварь всадила мне заточку в ногу почти по рукоять.
Мир качнулся.
Я дернулся всем телом, выдернул наконец из мертвого или почти мертвого первого гоблина, топор и, не думая, ударил его обухом вправо, где мелькала зеленая морда. Попал. Что-то хрустнуло. Гоблин отлетел в сторону, но не сдох — только заверещал и задергался на земле, держась за лицо.
Второй снова бросился на меня, уже молча, с каким-то тупым упорством. Я едва успел подставить топор под дубину. Удар отдался в ладони так, что пальцы чуть не разжались.
Он был сильнее, чем казался. Слишком сильный для такого мелкого дерьма.
Я попятился, наступил на собственную больную ногу и едва не рухнул. Гоблин тут же полез вперед, оскалившись, ударил дубиной еще раз, потом еще. Я отбивал как попало, отступая и чувствуя, как с каждым движением нож в бедре будто проворачивается внутри.
От одной этой мысли меня мутило. Третий уже снова вставал.
Я увидел это краем глаза — скрюченная тень, которая поднималась с земли, шатаясь, но все равно пытаясь добраться до меня.
— Да сдохните вы уже!.. — прохрипел я.
Второй гоблин снова махнул дубинкой. Я дернулся навстречу, почти врезался в него плечом и рубанул сверху вниз. Без замаха, со всей злостью, страхом и паникой.
Топор врубился ему в голову. Он вошел в кость и гоблин повис на рукояти, дергаясь так, будто его трясло током. Меня обдало чем то. горячим, вонючим.
Я заорал и рванул топор из его башки обеими руками, с мясом, с хрустом, с каким-то мерзким влажным звуком. Когда лезвие вышло, гоблин рухнул к моим ногам.
Третий был уже почти рядом. У него одна половина рожи была всмятку, один глаз болтался, грудь ходила как-то криво, но эта тварь все равно ползла ко мне, скребя когтями землю и шипя сквозь кровь.
На секунду я просто уставился на него, не веря, что эта дрянь еще жива. Потом с отчаянием швырнул в него топор.
Тот пролетел пару метров и ударил его рукоятью в висок. Гоблин дернулся, завалился набок и наконец затих.
Я сделал шаг назад, поскользнулся в крови и рухнул задницей на землю. Сердце колотилось так, будто хотело проломить ребра изнутри. В ушах шумело. Левое плечо горело, бок ныл, а из бедра торчала эта чертова костяная заточка.
Смотреть на нее было хуже всего. Я знал, что ее надо вытащить. Прямо сейчас. Пока не сошел адреналин. Пока я еще вообще могу шевелиться. Но тело не хотело.
Оно хотело лечь, сжаться в комок и не двигаться.
— Давай... давай... — бормотал я себе под нос, сам не понимая, кого уговариваю.
Стиснув зубы, я вцепился в рукоять заточки. Рука дрожала так, что я едва мог ее удержать. Потом резко дернул.
Боль взорвалась в ноге белой вспышкой. Меня согнуло пополам. Перед глазами все исчезло. Я успел только услышать собственный хрип, почувствовать, как по пальцам хлынуло что-то горячее, и подумать, что сейчас просто вырублюсь прямо тут, среди этих трупов.
Каким-то чудом не вырубился.
На остатках воли я полез в инвентарь, достал лист, почти не разбирая, и начал жевать. Сок растекся по языку — терпкий, чуть сладкий, с мерзкой травяной горечью. Через несколько секунд боль не исчезла, но как будто отодвинулась. Стала далекой.
— Ага... вот теперь можно жить... — прохрипел я и сам же невесело усмехнулся.
Следом достал плоды. Раздавил одну прямо в ладони и вжал мякоть в рану.
На этот раз я уже был готов к боли. Но готовность не помогла. Бедро будто облили жидким огнем. Я впечатался затылком в ствол дерева, у которого успел привалиться, и какое-то время просто дышал, коротко и часто, чтобы не заорать.
Потом повторил еще раз. И еще.
Только после третьей плоды кровь начала реально останавливаться. После четвертой рана уже не выглядела как дыра в ноге, а просто как что-то страшное, но терпимое. Я сидел, привалившись к дереву, весь в поту, крови и ягодной каше, и пытался не отключиться.
Самым мерзким было то, что я понимал: если сейчас из леса вылезет еще хоть кто-нибудь, я труп.
Я не встану. Не убегу. Не отмахнусь.
Поэтому я просто сидел и надеялся на великое Русское “авось”. Самое древнее и, похоже, самое надежное заклинание из всех существующих.
Не знаю, сколько прошло времени. Может десять минут. Может полчаса. Сознание то уплывало, то возвращалось. В какой-то момент почувствовал, что больше не дрожу. Потом заметил, что бедро не болит так, как должно. Осторожно отлепил от ноги подсохшую ягодную кашицу и уставился на кожу.
От раны остался только свежий шрам. Кожа вокруг него стала заметно бледнее, почти белесой, но дыры в ноге больше не было.
Я несколько секунд просто тупо смотрел на это, потом нервно хохотнул.
— Ну да. Конечно. Нормально. Абсолютно нормальная херня.
С трудом поднявшись, я сначала проверил, держит ли нога. Потом сделал шаг. Еще один. Больно было, но уже терпимо. Не “отгрызите мне ногу”, а просто