Небо наизнанку - Алексей Снегов

— Счастливая, — повторил Скиф. — Шестерых потеряли, а она всё летает.

Соколов выпрямился, вытер руки ветошью.

— Шестерых, — сказал он. — За десять дней. Я за двадцать лет столько не терял.

— Я тоже.

Старый техник посмотрел на него. Достал кисет, свернул цигарку, закурил. Дым смешался с гарью приближающегося фронта.

— Лапин-то, — сказал он негромко. — Я его вчера видел. Перед вылетом. Он к вам подошёл, а я стоял в стороне. У него руки дрожали. А глаза — решительные. Я ещё подумал: этот не вернётся.

— Почему?

— Потому что когда человек решается на что-то, что больше его самого, — он либо побеждает, либо уходит. Лапин ушёл.

Скиф промолчал.

— Вы не вините себя, командир, — продолжил Соколов. — Он сам выбрал. Вы ему только дали шанс.

— Шанс умереть?

— Шанс стать кем-то. Из труса — в того, кто заслоняет собой. Это, знаете ли, дорогого стоит.

Он бросил окурок, растёр сапогом.

— Пойду, гляну четвёртую машину. Завтра вам все нужны будут.

— Все, — подтвердил Скиф.

Соколов ушёл. Скиф остался один. Он сидел и смотрел, как сумерки сгущаются над аэродромом. В казарме горел свет — там пилоты готовились к завтрашнему вылету. Кто-то писал письма. Кто-то проверял карты. Кто-то просто лежал, глядя в потолок.

Завтра им предстояло ударить первыми.

--

План налёта разрабатывали в штабе до полуночи.

Полковник Горелов расстелил на столе карту-километровку, прижатую по углам гильзами от снарядов. Вокруг стояли Зацепин, Скиф, начальник штаба и особист Князев — молчаливый, цепкий, всё записывающий в свой блокнот.

— Аэродром под Бобруйском, — Горелов ткнул пальцем в точку на карте. — По данным разведки, там базируются две эскадрильи пикировщиков Ju-87 «Штука». Охрана — звено «мессеров». Немцы планируют утром налёт на Могилёв. Если мы позволим им взлететь — город накроют.

— Сколько всего машин? — спросил Зацепин.

— До тридцати «Юнкерсов», из них пикировщиков — около двадцати. Истребителей прикрытия — восемь-десять. Но они стоят на земле, и это наш шанс.

— Бьём по стоянкам, — сказал Скиф. — Первым заходом — по самолётам. Вторым — по складам ГСМ. Если зажечь топливо — они не взлетят.

— Именно, — кивнул Горелов. — Задача: скрытно подойти на бреющем, ударить на рассвете, пока они спят. Зацепин — ваша эскадрилья идёт первой. Степанов — ваша группа прикрывает и добивает.

— Сколько машин поднимаем? — спросил Скиф.

— Все, что на ходу. Двадцать два истребителя.

Двадцать две машины. Такого количества Скиф не поднимал ещё никогда. Это был не бой — это была операция.

— Вопросы?

— Метеосводка, — сказал Скиф. — Какая облачность?

— Низкая, — ответил начштаба. — До шести баллов. Утренний туман.

— Хорошо. Туман — наше прикрытие.

— Тогда по машинам, — сказал Горелов. — Вылет в четыре утра.

--

Ночь перед вылетом была короткой.

Скиф почти не спал. Он лежал на койке и смотрел в темноту, прокручивая в голове маршрут, заходы, возможные сценарии боя. Думал о Лапине. Думал о Ковалеве. Думал о тех, кого ещё не знал по именам, но кому завтра предстояло подняться в небо вместе с ним.

Где-то за стеной, в соседней комнате, Воронов-младший тихо разговаривал с Логиновым. Их голоса доносились приглушённо, но Скиф различал отдельные фразы.

— …дядя говорит, что если завтра не ударим, через неделю немцы будут в Москве, — говорил Воронов.

— Твой дядя много чего говорит. Но в одном он прав: если мы не остановим их здесь — не остановим нигде.

— Ты боишься?

Пауза.

— Боюсь. Каждый раз боюсь. Но страх — это не повод не лететь.

Скиф закрыл глаза. Логинов был прав. Страх — не повод. Завтра они поднимутся в воздух и сделают своё дело. А что будет потом — не знает никто.

--

Подъём был в три.

Скиф встал, умылся ледяной водой, натянул гимнастёрку. Вышел на крыльцо. Аэродром уже не спал: техники сновали у машин, заправщики тянули шланги, в столовой гремели котелками. Пахло кашей, махоркой и утренней сыростью.

У штаба его ждал Соколов.

— Машины готовы, командир. Восемь штук.

— Все восемь?

— Все. Движки проверил, боекомплект полный, горючего под завязку. Хватит до Бобруйска и обратно.

— Спасибо.

— Не за что. Возвращайтесь.

— Постараюсь.

Соколов хмыкнул, но ничего не сказал.

Через полчаса двадцать две машины стояли на линейке. Пилоты — у крыльев. Скиф обошёл строй своих. Логинов, Воронов, Самохин, Гасанов, Рыжиков, Орлов. И двое новичков — последнее пополнение, ещё не нюхавшие пороха. Семенов, тот самый коренастый парень, который уступил место Лапину, теперь стоял первым из новичков. И ещё один — худой, с острым кадыком, которого Скиф пока знал только по фамилии: Сорокин.

— Задача, — Скиф обвёл строй взглядом. — Мы идём вторым эшелоном. Первая эскадрилья Зацепина бьёт по стоянкам, мы — по складам и добиваем уцелевшие машины. Заход — один. Повторных не будет. Если «мессеры» успеют подняться — связываем их боем и отходим. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда по машинам.

--

Взлетали в предрассветных сумерках.

Туман висел над самой землёй, и Скиф вёл группу над ним, ориентируясь по верхушкам деревьев и руслам рек. Двадцать две машины шли плотно, разбившись на пары. Зацепин — впереди, со своей эскадрильей. Скиф — за ним, со сводной группой.

Приёмник затрещал:

— Седьмой, я — База. Видим цель. Аэродром активен. Немцы прогревают моторы. Успеваете?

— Успеваем, — ответил Скиф.

Он качнул крыльями — сигнал «внимание». Строй подтянулся.

Аэродром под Бобруйском показался в разрыве тумана. Он был большой — с бетонной полосой, ангарами, стоянками. На стоянках рядами стояли «Юнкерсы» — десятки машин с характерными изломами крыльев. У некоторых уже крутились винты: немцы готовились к вылету. Зенитки вокруг аэродрома ещё молчали — расчёты, видимо, не ждали гостей в такую рань.

Зацепин повёл первую эскадрилью вниз.

Двенадцать истребителей посыпались на аэродром, как осы. Трассеры прошили стоянки, ударили по ангарам. Один «Юнкерс» вспыхнул, другой, третий. Немцы метались, пытаясь поднять машины в воздух, но было поздно. Через минуту горело уже с десяток самолётов.

Скиф повёл свою группу на склады.

Он зашёл с восточной стороны, прижимаясь к лесу. Склады ГСМ — цистерны с горючим, бочки с маслом, ящики с боеприпасами — стояли у края аэродрома, прикрытые маскировочными