Я и баб(к)а, я и маг - Антонина Циль

— Они страшные, — поежилась Молька.

— Фантоши?

— Да. Я их не люблю. Я люблю настоящих куколок, обычных. Магические куклы жуткие. Фантоши похожи на настоящих людей. А еще говорят, существуют маги, у которых есть двойники — такие же, как они, одно лицо, но куклы. Маги выпускают этих кукол, чтобы те для них шпионили. Магических фантошей нельзя убить, они же неживые.

— Жуть, — согласилась я.

— Одной девочке в нашей школе папа подарил дорогую магическую куклу. Она была такая хорошенькая: в кружевном платье, с настоящими волосами, почти с меня ростом. Только характер у нее оказался — ужас! Кукла никого не слушалась, дразнилась, отбирала у Лиззи сладости и прятала их в своем платье.

— Зачем? — удивилась я. — Ведь она не могла их есть.

— Из вредности, — объяснила Молька. — Лиззи плакала, но кукла только смеялась. В конце концов, она так всем надоела, что папа Лиззи отнес ее магам и те отключили магию оживления. Теперь кукла просто лежит в колясочке. Играть с ней можно — переодевать, водить за руку, укладывать спать, — только она больше не вредничает, — вздохнула Молька, а потом добавила уже немного злорадно, покачав коробку с куклой в руках: — Моя куколка Мари — самая настоящая. Днем она будет нападать на другие пиратские корабли, грабить их и отдавать деньги бедным людям. А ночью она будет меняться: становиться красивой фравой, ходить на балы, и кавалеры будут в нее влюбляться. И все, кто влюбится, станут рассказывать ей о своих планах: всякое о том, куда они повезут золото, красивые наряды, специи. А она их будет грабить на их кораблях.

Последнюю фразу Молька проговорила… зловеще. И где она такого наслушалась?

Интересное рассуждение. Дети в нашем мире мечтают о личных роботах, а здесь этим явно наелись. Магический интеллект, искусственный интеллект — суть одна: человека ничто не повторит.

— Очень кровожадно, но предприимчиво, — одобрила я идею. — Тогда нужно сшить для Мари бальное платье.

— Точно! — подпрыгнула от радости Молька.

Я забыла о куклах и фантошах, когда оказалась у прилавков с едой. Чего здесь только не было! Но Молька потянула меня в сторону, не дав как следует разглядеть товары.

— Сначала нужно разменять деньги, — деловито предупредила она. — Целый золотой у нас не примут, сдачи не найдут. Вон там стоит тетушка Кёних. Разменяй у нее монету.

Я вспомнила эту пожилую фраву. Мы встречали ее по пути в трактир. И меня уже не удивило, что каждое свое движение разменщица сопровождала ворчанием.

— Еще один золотой. Как будто я напасусь на всех меди.

— Разменяйте серебром, — предложила я.

— Как будто я напасусь на всех серебра. И все только и норовят стащить чего-нибудь из корзинки тетушки Кёних. Как бы не защищала меня моя гильдия, давно бы ограбили и убили в подворотне.

Я внимательно прислушивалась. Разменяв золотой, обратилась за разъяснениями к мелкой.

— Гильдия — это как эгрегор? — спросила я.

Для Мольки вопрос оказался очень сложным. Она задумалась, не забывая крепко держать свою куклу-пиратку, но ответила неуверенно:

— Наверное, да. Только в гильдию принять могут кого угодно. Главное — хорошо трудиться и никого не обманывать. Тогда она будет защищать всех своих работников… и магией тоже. Матушка Кёних, к примеру, может свободно ходить где угодно с мешочком денег.

— И никто не может ее ограбить? Вот это да!

— Никто. Если не хочет получить проклятие.

— А может какой-нибудь сильный маг преодолеть защиту?

— Может, — подумав, признал ребенок. — Но зачем магам воровать у разменщицы? — Молька пожала плечами. — Маги и так богатые.

— А я состою в Гильдии артефакторов?

— Состояла, — Молька шмыгнула носом. — Сначала. А потом перестала платить… эти…

— Взносы?

— Ага.

— Выгнали, значит, — кивнула я.

Вместо ответа мелкая в очередной раз горестно вздохнула.

Что и следовало ожидать. Вельта и на еду ребенку жадничала, что уж говорить о разных там магических профсоюзах. Но это мысль, кстати. Если гильдия — это прежде всего защита и покровительство, деньги на такое жалеть не нужно.

Рынок гудел, переливался красками и запахами, и у меня разбежались глаза. Слева возвышались горы румяных яблок — желтых, зеленых, красных, с бочками, подкрашенными солнцем. Дальше тянулись ряды с пережившими зиму оранжевыми тыквами, брюквой, репой и связками лука, сплетенными в косы. Пахло свежей зеленью, медом и пряностями, отчего в желудке заурчало.

На грубых деревянных ящиках, присыпанных соломой, лежала яркая морковь. Свекла — темно-бордовая, в земляных разводах — тоже привлекла мой взгляд. А рядом с ними были разложены продолговатые клубни с розовато-коричневой шкуркой.

Батат. Сладковат, но я и не собиралась превращать диету во что-то невыполнимое и невкусное. «Съел углевод, и ты проклят навеки», — это не для меня. В батате много клетчатки и витаминов, он не вызывает скачков сахара. К тому же на рынке я ни разу не увидела нормального картофеля, только сморщенный и с явными признаками переморозки.

Я положила в корзинку вилок капусты, морковь, четверть среднего размера тыквы, мешочек красной фасоли примерно на килограмм (по-здешнему — два пфунда) и пять крупных корнеплодов батата. Еще прикупила молодой зелени, петрушки и укропа, а также местной пряной травы, по вкусу одновременно похожей на черемшу и спаржу.

Далее в корзинку отправилась бутылка молока (ребенку нужен кальций), небольшая бутылочка сливок (эх, раздобыть бы кофе, но вряд ли его пьют в Сером городе), четверть пфунда (чуть больше ста граммов) развесного чая, полпфунда сахару для Мольки, кусочек живых дрожжей и несколько крошечных бумажных пакетиков со специями: черным перцем горошком, сушеными красными перчиками и кориандром. Спросив цену корицы, к остальным пряностям не решилась даже прицениваться.

Дело оставалось за малым — найти приличный кусок мяса. Молька повела меня на другую сторону рынка. Мясом торговали под огромным навесом. Мелкая объяснила, что в навес встроены артефакты холода. Выяснилось, что когда-то я сама, вернее Вельта Брандт, поставляла на рынок свои охлаждающие артефакты.

Мне стало интересно: сколько таких артефактов потребуется для работы мясных рядов в жару? Наверное, очень много. Мясо было дорогим, даже в пересчете на цены моего мира. Однако если холод в рядах обеспечивался самими торговцами, то такая накрутка была понятна.

И пахло под навесом правильно: парным мясом, не тухлятиной или уксусом, которым нерадивые хозяева пытаются не только сохранить продукт, но и выдать его за свежак.

Я купила длинный кусок свиных ребрышек. Свинина — это не только ценная щетина. Косточки с кромкой мяса пойдут на суп, прослойка сала по низу — на зажарку. Если холодильный артефакт не выдержит, часть мяса я засолю.