Большой игрок 4 - Эрли Моури

Запахи… их и раньше было много, но сейчас большая красная роза коснулась ее щеки, и аромат ее стал сильнее аромата крови, исходившего от матери и отца. Алевтина Григорьевна пока не видела, что дочь смотрит на нее, и кричала на Семена Емельяновича. Лишь когда он сказал: «Ларочка проснулась!» и попытался встать, мастер-магесса замолчала. Ее взгляд скользнул по цветам, разложенным вокруг ложа, и остановился на лице дочери.

Когда Алевтина Григорьевна поняла, что глаза ее дочери открыты и та в самом деле смотрит на нее, из груди ее вырвался слабый вскрик. Мастер-магесса замерла с открытом ртом, дрожащими губами. Дернулась, словно ее поразило электричеством и сплела пальцы охранным знаком.

— Мам, я проголодалась, — с тихой улыбкой сказала Чайка и приподняла голову, чувствуя, как необычная сила наполняет ее тело, превращая его в сжатую пружину.

Алевтина Григорьевна попятилась, еще больше бледнея, отступая к книжному шкафу. Она точно знала, что дочь ее мертва. Уж кто-кто, а мастер-магесса может различить теплые токи жизни и холодный омут смерти. Что произошло с ее умершей дочерью сейчас, она не могла понять, но произошедшее вселяло в нее такой ужас, что мышцы одеревенели, язык прилип к небу, и Самсонова-старшая больше не могла издать ни звука.

— Мама, я хочу есть! — повторила Чайка, и опустила ноги на пол.

— Ларочка, сейчас Соне скажу! Ужин немедленно подадут! Ахмет! — громко позвал отец, кое-как встал, пошатываясь, опираясь на письменный стол. От потрясения, хмель начал отпускать его, но не так быстро и не так полно, чтобы он мог осознать происходящее.

Алевтина Григорьевна так и не поняла, как так вышло, что дочь вдруг оказалась рядом с ней. В следующий миг, руки Ларисы сильно и твердо обхватили ее, а зубы вонзились в шею. Толчками из прокушенной вены потекла теплая кровь. Мастер-магесса почувствовала, как силы покидают ее и темнеет перед глазами. Она попыталась вырваться, но руки и ноги стали так слабы, что мать не смогла оказать даже незначительного сопротивления дочери.

— Ларис! Ларочка, что ты делаешь⁈ — услышала Чайка изумленный и добрый голос отца.

— Я ем, — отозвалась Самсонова-младшая. Еще несколько глотков крови приятнейшей сладостью разлились по желудку.

Наконец Лариса оторвалась от шеи матери, отпустила ее и повернулась к отцу. Алевтина Григорьевна упала на пол словно огромная тряпичная кукла.

— Прости, папа, но я стала вампиром. Вампиром, которых на самом деле не бывает. Она же об этом говорила много раз, — Чайка указала на лежавшую на полу мать. — За нее не беспокойся. Она останется жива — в ней еще много крови. А я пойду. Пока Фактулины и Кузьмичев не пожаловали — я их так не люблю.

— Ларочка!.. — Семен Емельянович бросился к ней, насколько позволили его непослушные ноги. Чтобы не упасть, схватился за ложе, на котором недавно лежала дочь, нечаянно смахнул на пол цветы и венок. — Пожалуйста, не бросай нас!

— Пап, ты очень пьян, — Лариса подхватила его, чтобы отец не упал следом за венком. — Тебе нужно выспаться. Иди в свою комнату. Прости, я тебя люблю, но я не могу оставаться здесь. Мне нужно идти.

— Ларис! — по щеке Самсонова потекла слеза.

— Иногда, пап, я буду приходить. К тебе! Когда ее нет дома, — Чайка бросила сердитый взгляд на мать и направилась к двери. Уже у самой двери, вампирша остановилась и повернулась к отцу: — Пап, ты не мог бы дать мне немного денег? Хотя бы на первые дни на извоз.

— Ларочка! Как же ты будешь теперь? Где будешь жить? Пожалуйста, не уходи, — Семен Емельянович поспешил к своему сюртуку, который валялся на полу. Хотя Самсонов отчасти протрезвел, ноги едва слушались его. Все же он на них устоял, кое-как поднял сюртук и вытянул из него толстенный бумажник. — Возьми, доченька! Возьми все!

— Ого! Пап! Спасибо! Ты самый добрый! Самый, самый! — Чайка набросилась на отца, расцеловала его небритое лицо. — Я обязательно буду приходить к тебе! Обещаю!

— А я собирался купить тебе домкан ко дню рождения. «Грифон». Золотистый. «Грифон Сигма» — это лучшая модель, надежная и красивая, — сказал он, обнимая дочь и удивляясь, что ее тело такое холодное и необычно сильное.

— Правда? Пап… Она же не разрешала мне домкан, — Лариса покосилась на мастер-магессу — так шевельнулась и похоже, приходила в чувство. Чайка больше не хотела задерживаться в родном доме. В добавок звякнул колокольчик у входной двери: возможно пришли знакомые, выразить соболезнование в связи с ее смертью.

— Я бы все равно хотел купить. У дочери Козина домкан есть и тебя должен быть. Только бы взял бы с тебя обещание ездить медленно и аккуратно! И только днем! — Самсонову казалось, что его грудь сейчас лопнет, голова тоже вот-вот лопнет. Он не совсем понимал происходящее. Он не был уверен, что все случившееся ему не привиделось. И не был уверен, что сам он сейчас жив. Если все, что сейчас происходило перед его глазами — пьяное наваждение из-за выпитой водки, то Семен Емельянович не хотел трезветь.

— Пап, а мой день рождения как раз сегодня, — неожиданно сказала Лариса. — Ведь я же на самом деле родилась заново. Если купишь мне домкан, я буду очень рада. Только не золотистый, а черный с красной отделкой. Хорошо?

Чайка слышала, что Ахмет впускает в дом пришедших: чету Фактулиных. Они были друзьями ее матери, тоже преподавали в университете, и их юная магесса не любила особо.

— Прости, пап, но мне нужно скорее уйти! — вампирша метнулась к окну, открыла его сильным толчком ладони, ломая задвижки. Ловко вскочила на подоконник, обернулась, чтобы улыбнуться отцу, и прыгнула в густые сумерки.

Ее холодное сердце радостно затрепетало, в предвкушении ночных приключений.

— Я куплю тебе черный «Грифон Сигма»! Черный! С самой красивой красной отделкой! — крикнул ей в след отец. — Если такого цвета не будет, закажу на заводе!

— Ну ты и сучка! — я тихо рассмеялся. С милой улыбкой отжала 15 % моего бизнеса, а теперь еще ей платье надобно купить за чувствительные для меня деньги!

— Ну Саш… — глаза Самгиной смотрели в мои с такой возмутительной невинностью, что хоть слезу пускай от умиления. Ее шаловливый язычок лизнул возле пупка, оставляя длинный влажный след.

— Ладно, куплю, — она победила — я как бы сдался. Ведь это всего лишь деньги. Я не умею быть жадным для дамы.

— Только сейчас не провоцируй меня, — продолжил я. — А то я не сдержусь, — я поднял ее рывком, прижав к