Большой игрок 4 - Эрли Моури

Упырь кивнул, роняя на лоб длинные сальные волосы.

— Что там с магами? — спросил он, приоткрыв створку окна.

— Будет Лоррис и Аристарх. Последнего ты знаешь. Он участвовал в деле с Куницыным — убирал его охрану, — напомнил Шомпол. — Оба эти очень сильны. Тут у Рублика точно нет никаких шансов. Лоррис очень силен холодом. Заморозит его, чтоб тот и шевельнуться не мог. Наши с ним спокойно без спешки пообщаются, объяснят ему, что к чему, косточки переломают. Стоит ли его такого везти к Карпину — ты решай. Я думаю, что барона можно просто известить, мол, сделали так и потребовать деньги. Пожелает так с Кошкой, тоже сделаем, но за отдельную плату. И конечно, пусть сначала компенсирует наши потери. Все-таки Крендель дорогого стоит.

— Сколько маги возьмут? — Упырь сжал кулаки, готовясь услышать кое-что неприятное.

— По сто пятьдесят рублей, — Шомпол пыхнул папироской, вытянул ее изо рта и потянулся к пепельнице. — Дорого, но они очень сильные маги.

— Совсем оху*ли! Триста рублей за полчаса работы! Боги, бля, куда вы смотрите! — Упырь запрокинул голову, взгляд устремился к потолку.

Шомпол молчал, понимая, что деньги сейчас очень больная тема. Больная из-за вконец охреневшего исправника, который требовал от них все больше. Была даже мысль тихонько кончить этого лысого ублюдка в высоких полицейских погонах.

— Эти денежки надо тоже на Карпина повесить. Или на Малевича. Из-за сволочных поляков все, — Шомпол сбил пепел с папиросы.

— Повесим. С магами пусть идут Добрыш, Малой и Кент. Маги вряд ли умеют правильно бить. Наши умеют. Ближе к полуночи пусть начинают, — окончательно решил Упырь.

* * *

Когда повозка Сбруева остановилась возле Беговой, 53, и я вышел, чтобы проводить Настю до дверей ее дома, она вцепилась в мою руку и потребовала:

— Рублев! Идем ко мне!

— Нет, Настя, извини, я не могу. Еще много дел на сегодня. Нужно заехать в банк, — соврал я, хотя уже навещал «Южный капитал». — И в издательство «Сударыня-столица» — договориться о тираже рекламной статьи, — добавил я. Не хотелось Насте говорить, что собираюсь провести вечер и ночь с Ольховской. Быть может, это сразу бы охладило ее пыл, но я не хотел его охлаждать.

— Так поздно в банк? Можешь заехать это завтра. Я сама хочу устроить модный показ, правда без подиума, за то лично для тебя, — она не отпускала мою руку. — Хочу, чтобы ты видел, как все это может быть. Хочу порадовать тебя, Саш, отблагодарить за подарок. Представь, — она заговорила тише, чтобы ее слова не долетали до Тимофея Ильича, — ты будешь сидеть на диване — у меня есть бутылка игристого — а я буду показывать свои лучшие платья. Я буду надевать из попеременно и ходить перед тобой так…

Она отпустила меня, и хитровато поглядывая на меня, сделала несколько шагов по бордюру. Уж эта лиса умела играть позами; знала, как вильнуть жопой. Когда она хотела, то могла пройтись так, что х*й вставал колом. Ведь прежде Настя занималась балетом, кстати, очень успешно. Ей даже пророчили больше будущее на столичных сценах. Правда, как мать Самгиной перебралась в Иванград к любовнику, Настя бросила балет.

Бросила, но искусство движений у нее осталось, и оно было поставлено выше всяких похвал. Раньше, когда я только вынашивал идею с подиумом и модным показом, то как-то не думал, что девушки, которые будут представлять платья, так важны. Только сейчас я понял, что их внешность, манеры, искусство движений едва ли не важнее самих нарядов, которые будут на них.

А кто лучше Самгиной знает эти хитрости? Поэтому, подиум и модный показ — это родная стихия Анастасии Тихоновны. Черт возьми, мне на самом деле нужна Настя! Да, кстати, это в моем мире такое шоу с легким эротическим подтекстом — явление вполне заурядное, здесь же оно станет маленькой революцией, меняющей старые парадигмы. Мне даже подумалось, что с этим представлением, этот мир станет более раскрепощенным и… извините, порочным.

— Ты великолепна! — с совершенной искренностью сказал я ей. — Вижу, Насть, тебе нравится идея с модным показом при «АпПельсине».

— Да! — с вдохновением выдохнула она, возвращаясь ко мне.

— Продвижение всех вопросов с модным показом будет на тебе. Разумеется, после согласований со мной. Подумай, каких девушек можно под это дело привлечь. Может кого — то из твоей балетной группы. И, прости, но на сегодня расстанемся, — я подумал, что мне следует поторопиться. До поездки к Ольховской принять душ, привести себя в порядок, заехать в лавку, чтобы купить нам что-то к ужину.

— Жаль. Бросаешь меня, да? Саш, ну почему ты сейчас такая зануда? — она подошла вплотную, однако видя упрямую решимость в моих глазах, смирилась. — Девушек я подберу. Уже знаю кого.

— Вот и хорошо, — я обнял ее — захотелось.

— Скажи мне «сучка», — попросила она, прижавшись и потянувшись губами к моему лицу. — Мне нравится, когда ты мне так говоришь.

— Сучка… — шепотом произнес я.

— Для тебя хочу быть сучкой, — она поцеловала меня, повернулась и пошла к дому.

Обычно болтливый Ильич большую часть дороги к моему дому молчал, только когда мы свернули на Старосельскую, сказал:

— Вижу, барин, Анастасия Тихоновна, снова вам голову вскружила. Какая же она!.. — он не договорил, сокрушенно качая головой.

— Да, нет. Как бы не вскружила. У меня же баронесса Ольховская, — отозвался я, выходя из задумчивости.

— Баронесса-то, да. Она удивительная девушка и большой человек. Только Анастасия Тихоновна хвалилась, что вы ей пятнадцать процентов своего доходного дела дарите, — заметил Сбруев.

Я не ответил. И что здесь возразишь. Насте, не Ольховской я делаю такие щедрые подарки. Хотя это неправильно. Но все правильно и ровно бывает только в наших фантазиях, а в жизни часто многое переворачивается с ног на голову, так, что сам потом охреневаешь с произошедшего.

Когда же я приехал домой, то у меня даже возник порыв, выскочить на порог и крикнуть в след отъезжающему Сбруеву:

— Эй, Тимофей Ильич! Отвези-ка меня назад! К Самгиной!

Нет, причина крылась не в том, что мне резко захотелось видеть рыжую сучку, но в том, что меня ожидала записка, принесенная посыльным. На конверте красовалась изящная подпись Ольховской, а послание оказалось таким: «Аппельсин, извини, наш ужин, как и совместный вечер отменяется. Лукшин загрузил меня срочной работой. Боюсь, я не вынесу его очередных капризов, просто повернусь и уйду, разрядив в него барабан „Макса“. Но я сильная и пока держусь. Буду ночевать