Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд

той каморки, к которой уже привыкла. Теперь в моем распоряжении имелся персональный секретер с набором писчих принадлежностей. На столике у зеркала лежал новый гребень для волос, а в комоде я нашла шелковые сорочки и нижнее белье, которое полагалось только благородным дамам. У Феклы сразу глаза загорелись, когда она увидела, где я теперь живу.

— Можно? — спросив разрешения, девушка присела на кровать и откинулась на спину, широко раскинув руки. — Какая же мягкая! Счастливая ты, Танька! — без толики зависти вздохнула она. — Хозяин так тебя обхаживает, как барыню какую. Ты уж нас не забывай. Не зазнавайся, ладно?

— Даже и не думала, — фыркнула возмущенно. — Думаешь, сюда переехала и сразу забыла, как ты за мной ухаживала? Я и сейчас без твоей помощи одеться нормально не могу.

— Ты уж замолви за меня словечко перед Дмитрием Николаевичем, чтобы к тебе приставил, а? — скорчила умоляющую рожицу служанка. — Я очень сильно стараться буду, ни чуточки не пожалеешь.

— Да неудобно мне как-то, что ты мне прислуживать будешь, — ответила честно. — Мы же вместе в одной комнате жили, работали бок о бок.

— Так, неужто я тебе не угодила чем? — обиженно захлопала глазами Фекла. — Или другому кому-то место теплое пообещала?

— Никому я ничего не обещала! Глупости какие, — посмотрела на девушку с недоумением. — Вот, рука подживет, и сама со всем прекрасно справлюсь.

Глядя на то, как Фекла поникла и расстроилась, я попыталась объяснить, почему не хочу, чтобы она прислуживала. Для меня между дружеской помощью и трудовой повинностью была огромная разница, а вот для Феклы ее не существовало.

— Мне ж не трудно с одеждой помочь или горшок вынести, — служанка хлюпнула носом. — К тебе же все равно кого-то приставят. Не меня, так другую девку. Уж лучше я тебе прислуживать, чем в подвалах белье полоскать.

— Ну, если так, то, разумеется, замолвлю за тебя словечко, — закивала я. — Можешь приходить сюда почаще и говорить, что я вызывала.

Фекла просияла и кинулась мне на шею обниматься. Я невольно охнула, когда она случайно задела сломанную руку.

— А принеси-ка нам сладкого чаю! — подмигнула лукаво, стараясь не обращать внимания на боль. — И печенья захвати, чтобы на двоих хватило. Вместе почаевничаем, все равно тут никто не увидит.

Девушка радостно побежала исполнять поручение, уже предвкушая, что попробует сладости, которые только гостям подавали. Мне даже интересно сделалось, скажет ли что-то поперек Прасковья или нет.

Как выяснилось, переезд наверх предусматривал и все остальные привилегии, положенные гостям. На кухне Фекле выдали поднос с заварником и чашкой, а еще печенье прислали и вазочку с вареньем.

Однако не все с этим переездом складывалось радостно. Дмитрий пришел ко мне в комнату тем же вечером. Вошел без стука, осмотрелся, как устроилась на новом месте, и занял большое кресло, в котором я днем приноровилась читать.

— Расскажи мне еще, Татьяна, — попросил он, ничуть не скрывая любопытства. — Про мой дом. Ты говорила, он простоит двести лет?

— Простоит, — справившись с шоком, что со сменой декораций некоторые вещи остались неизменными, я приподнялась с кровати и присела на край, свесив ноги вниз. — Там спасут тысячи жизней, а ваш золотой щит с девизом «Бог сохранит все» будет висеть над входом даже тогда, когда от империи не останется следа. Ваше имя запомнится потомком по Странноприимному дому, а не по балам и званиям.

Дмитрий замер, жадно впитывая каждое слово. Его глаза светились горделивым блеском от осознания того, что даже спустя двести лет имя Шереметевых останется в памяти.

— Значит, не зря… — он с облегчением выдохнул. — Значит, наши деяния не напрасны. А что станет с Россией? Неужели все, во что мы верим, превратится в прах?

— Она выстоит, — я горько вздохнула. — Но сначала ей придется пройти через такие мясорубки, которые вам в кошмарах не могли присниться. Впереди нас ждут войны, каких мир еще не видел. Наступит время, когда братья начнут убивать друг друга за идею, которая окажется пшиком. Много всего произойдет, за один раз не пересказать.

Шереметев поднялся с кресла и подался ко мне, припадая на колено и накрывая мою руку, лежащую на коленях, ладонью. Он смотрел на меня с таким восторгом, будто между нами не существовало сословной пропасти.

— Какая же ты странная, Таня, — бархатистым голосом продолжил он, сжимая мои пальцы. — Пророчишь жуткие вещи, а у самой руки дрожат. Смотришь на меня свысока, но при этом покорно склоняешь голову. Кто ты? Кем была в своем мире?

— Обычным человеком, свободным, как и все жители нашей страны, — ответила, не в силах оторвать взгляда от его завораживающих глаз. — Училась в университете, пыталась понять, почему из века в век люди совершают одни и те же ошибки. А в результате сама оказалась частью истории.

Дмитрия поднял руку и коснулся моей щеки, очерчивая большим пальцем скулы, трогая выбившуюся прядь волос. В его действиях было столько нежности и не выплеснутого желания, что мне сделалось не по себе. Сама обстановка вокруг, полумрак и приглушенный трепет свечей, располагали к более близкому общению, не подразумевающего отказа. Именно это меня и пугало до чертиков. И еще предательский отклик тела, которое не должно так реагировать на человека, приказавшего меня выпороть.

— Я распорядился, чтобы для тебя готовил мой повар, — прошептал граф, поднимаясь с колена и подсаживаясь ближе. — Тебе необходимо восстанавливать силы. С сегодняшнего дня ты будешь есть то же, что и я.

— Зачем вы это делаете? — я попыталась отсесть, но Дмитрий властно удержал меня рядом, приобняв за талию. — Желаете купить меня вкусной едой и хорошими условиями? Это не изменит факта, что вы владеете мной, как вещью, — полыхнула яростным взглядом. — Никакие ваши усилия не отменят того, что на моей шее затянулся рабский ошейник.

— Злишься на меня? — Дмитрий нахмурился, но отступать явно не собирался. — Злость лучше, чем мертвое равнодушие,