Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

Именно в этот момент дверь распахнулась, и в дом вошел Торвальд. Его лицо было мрачным и недовольным. Он бросил взгляд на меня, потом на Свена, а потом снова на меня…

— Что здесь происходит? — спросил он, его голос звучал резко и холодно.

Я растерялась под пристальным взглядом Торвальда. Я не сделала ничего плохого, лишь предложила еды человеку, который, как и я, был голоден. Но, судя по его лицу, он воспринял ситуацию совершенно иначе.

— Я просто… — начала я, запинаясь.

Торвальд не дал мне договорить.

— Свен! — рявкнул он, обращаясь к воину. — Что ты здесь делаешь? Разве тебе не приказано охранять эту… чужеземку? А ты брюхо набиваешь. Возвращайся к ярлу. Живо!

Свен поспешно кивнул и, бросив на меня виноватый взгляд, вышел из дома.

Торвальд повернулся ко мне, его глаза сверкали гневом.

— Кто тебе разрешил копаться в моих припасах? — прорычал он. — И кормить моего воина? Хозяйкой себя почувствовала, рабыня?

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Я… я не хотела ничего плохого, — пролепетала я. — Просто Свен, наверное, голоден… Я подумала…

— Ты ничего не должна думать, — перебил меня Торвальд. — Ты здесь пленница, а не хозяйка! Это мой дом, и только я решаю, кто и что здесь будет есть. Ты меня поняла?

— Поняла. Больше такого не повторится, — ответила, стараясь проглотить ком непролитых слез, что образовался в горле, но не справилась. Кивнула, чувствуя, как по щекам течет влага. Я не ожидала такой грубости. Я ведь всего лишь пыталась сделать что-то хорошее.

— Как… как ярл? — спросила я, стараясь унять дрожь в голосе.

Торвальд немного смягчился, но в его голосе все еще звучало напряжение.

— Пока неизвестно, — ответил он. — Жар спал, но он все еще слаб. Никто не знает, выживет он или нет.

Он подошел к очагу и налил себе суп. Взял из корзины лепешку и начал есть, не глядя на меня.

— Ложись спать, — бросил он, закончив есть. — Тебе нужно отдохнуть.

И, не сказав больше ни слова, вышел из дома.

Я проводила Торвальда взглядом, полным обиды и горечи. Я уж было рассчитывала, что отношение ко мне стало лучше, хотя бы со стороны Торвальда, но нет. Я как была бесправной рабыней, так ею и осталась. Не стоит думать, что из-за того, что я пыталась помочь выжить его приемному отцу, Торвальд станет относиться ко мне иначе. Он грубый, неотесанный чурбан и таковым и останется. Не стоит от него ожидать большего.

Оставшись одна, я подошла к окну и увидела, как Торвальд разделся по пояс и взялся за топор. С каждым ударом топора в воздух взлетали щепки. Его сильное тело казалось единым целым с оружием.

Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули ручьем. Меня обидели слова и тон Торвальда. Я чувствовала себя униженной и беспомощной. Я ведь всего лишь хотела помочь. Хотела быть полезной. Но, видимо, здесь мои старания никому не нужны.

Я отвернулась от окна, упала на кровать и, не раздеваясь, зарылась лицом в шкуры. Горячие слезы текли по щекам, смешиваясь с запахом шерсти и дыма. Я плакала долго и безутешно, пока усталость не взяла свое и я не провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Торвальд.

С самого рассвета я не находил себе места. Мысли о ярле не давали покоя. Жар отступил, но он был так слаб… Временами казалось, что жизнь покидает его, а затем он снова цеплялся за нее, будто не желая расставаться с этим миром.

Гуннхильд настояла, чтобы я отдохнул. Сказала, что мне нужно прийти в себя, прежде чем я смогу снова быть полезен. И я не стал спорить. Логика в ее словах была. Но как можно отдохнуть, когда на кону жизнь человека? Когда на кону будущее моего поселения?

И еще… Меня мучила мысль об Алане. Как она там? Одна, под присмотром Свена. Я переживал, что она выкинет что-нибудь, попытается сбежать или… навлечет на себя гнев Гуннхильд.

Поэтому, едва сдержав нервы, я, как только Гуннхильд дала отмашку, помчался домой. И тут меня ждал сюрприз. В доме чисто, пахнет свежесваренной едой, а Свен, обычно хмурый и молчаливый, стоит довольный, словно кот, поймавший дичь.

В груди разлилась какая-то горечь. Я не мог понять почему. Ревность? Раздражение? Страх? Наверное, все вместе.

И я сорвался. На Свена, на Алану… Зачем? Сам не знаю. Просто не смог сдержаться. Я выплеснул на них свой страх, свою тревогу, свою усталость.

А потом увидел ее лицо. Аланы. Глаза, полные слез. И меня словно кипятком ошпарило.

Я ушел. Не мог оставаться там ни секунды больше.

Нужно было выпустить пар. Изгнать из себя эту горечь, это чувство вины. И я начал колоть дрова. С остервенением. Рубил, пока руки не онемели, пока пот не залил глаза. Но даже это не помогло. Боль не утихала.

Теперь я понимал, что совершил ошибку. Я ведь хотел как лучше. Хотел выставить Алану в более выгодном свете перед Гуннхильд. Хотел, чтобы ее не считали чужачкой, врагом. Но получилось только хуже.

Ситуация изменилась, пока меня не было. Состояние ярла ухудшилось. И теперь, если он не выживет… Алана в опасности.

Гуннхильд без зазрения совести обвинит ее в смерти ярла. Скажет, что это ее вина, что она принесла в наш дом заразу, что она ведьма. И люди поверят. Они всегда верят тому, что говорят их вожди. И тогда Алану убьют. Просто забьют камнями, без суда и разбирательства.

И я буду виноват в этом. Я, Торвальд, тот, кто должен был ее защитить.

Нужно что-то делать. Нужно найти способ обезопасить Алану. Но что? Как?

Я проснулась от странного ощущения тяжести рядом. Открыла глаза и замерла. Рядом со мной на кровати лежал Торвальд. Он спал, тяжело и неровно дыша. От него пахло потом и костром.

Не сразу поняла, что происходит. Как он здесь оказался? Почему он спит со мной? В голове завертелись тревожные мысли. Неужели он…

Я осторожно встала с кровати, стараясь не разбудить его. Ноги слегка подрагивали от слабости. Нужно уйти, пока он не проснулся. Нужно привести себя в порядок, успокоиться.

Но в доме было холодно и неуютно. Очаг погас. Я решила его растопить. Хотелось согреть воды и наконец-то помыться. После корабля я так и не смогла нормально привести себя в порядок.

Я взяла дрова, что были сложену у дальней стены у входа, и принялась разжигать огонь. Дрова горели плохо, дым щипал глаза. Я кашляла