Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

От шума проснулся Торвальд. Он поднялся на локте и сонно взглянул на меня. Он был не в духе, видно было, что ему не дали выспаться.

— Что ты делаешь? — спросил он хриплым голосом.

— Растапливаю очаг, — ответила я. — Хочу согреть воды и помыться.

Торвальд нахмурился, словно что-то соображая.

— Помыться? — переспросил он.

Я кивнула.

Торвальд встал с кровати и направился к двери.

— Пойдем, — сказал он. — Я покажу тебе место, где можно помыться.

Я удивленно посмотрела на него. Куда он меня ведет? Не к реке же в такую-то погоду?

Мужчина вышел из дома, и я последовала за ним. Он повел меня вглубь двора, к небольшому строению, сделанному из бревен. Я не сразу поняла, что это такое.

— Что это? — спросила я.

Торвальд ничего не ответил, лишь толкнул дверь. Я вошла внутрь и огляделась.

Это была баня. Небольшая комнатка с лавками, полками и печью-каменкой. В углу стояла большая деревянная бочка с водой. Я не могла поверить своим глазам.

— Здесь можно помыться? — спросила я, задыхаясь от восторга.

Торвальд кивнул.

— Растопи печь, — сказал он. — И можешь мыться сколько захочешь.

Я посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо тебе.

Он ничего не ответил, лишь слегка кивнул в ответ и вышел из бани, оставив меня одну.

Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Может быть, не все так плохо. Может быть, эти люди не такие уж и дикари. Может быть, у меня есть шанс выжить здесь.

Я с радостью принялась за работу. Сбегала за дровами и разожгла огонь в печи. Я знала, что скоро смогу смыть с себя всю грязь и усталость и почувствовать себя снова человеком.

Жар в бане становился невыносимым, но я не спешила выходить. Плескала на раскаленные камни ковшом воды, наслаждаясь обжигающим паром, проникающим в каждую клеточку тела. Струйки пота текли по лицу, смывая остатки страха и отчаяния.

В бане было безопасно, здесь я могла побыть наедине со своими мыслями. И мысли были невеселыми. Нужно как-то налаживать отношения с Торвальдом. Несмотря на его грубость и резкость, от него по-прежнему зависела моя жизнь. Он — единственная защита от разъяренной жены ярла, от суеверных жителей этой варварских земель. Как бы мне ни хотелось послать его ко всем чертям, высказать все, что я о нем думаю, я вынуждена подчиниться. Молчать, терпеть и угождать. В конце концов, я его рабыня, и пусть я так не думала, но по местным законам я таковой была.

Эта постановка вопроса угнетала меня до глубины души. Я привыкла быть независимой, принимать решения самостоятельно. А теперь я лишь бесправная рабыня, марионетка, дергаемая за ниточки чужой волей. Но изменить я ничего не могла. Не сейчас.

Еще меня мучил страх. Страх, что Торвальд в любой момент может передумать и начнет выдвигать на меня свои права. Ведь я пленница, добыча. Я боялась, что он захочет близости. Боялась этой животной, грубой страсти, которой, казалось, были пропитаны все мужчины в этом поселении.

Я надеялась, что он сдержит свое слово и не тронет меня. А я, в свою очередь, постараюсь не провоцировать его ни словом, ни делом. Хотя сама мысль о близости с этим суровым, неотесанным викингом вызывала во мне странные чувства, анализировать которые я не хотела.

Наконец, надышавшись паром и устав от собственных мрачных дум, я решила, что пора заканчивать. Вышла из парилки в предбанник, накинула на плечи грубую льняную ткань и начала обсыхать. Прохладный воздух приятно обжигал распаренную кожу. Я чувствовала себя обновленной, очищенной.

Стояла, растирая влажные волосы, когда скрипнула дверь. Я резко обернулась. Кто это? Неужели Торвальд? Что ему нужно от меня? Сердце бешено заколотилось в груди.

В дверях бани стояла… девушка. И это точно была не Гуннхильд, жена ярла, и не его дочь Гертруда. Передо мной, слегка запыхавшись и придерживая рукой заплетенную в тугую косу светлую прядь, стояла довольно симпатичная девица лет двадцати. У нее были большие голубые глаза, вздернутый носик и пухлые губы. Она была одета в простую льняную рубаху и шерстяную юбку.

Девушка растерянно смотрела на меня, с головы до пят оглядывая мою нагую фигуру. А я, в свою очередь, таращилась на нее, пытаясь понять, кто она и что ей нужно. Немая сцена длилась несколько долгих напряженных мгновений.

А потом все произошло стремительно, как удар молнии. Лицо девушки исказилось гримасой ярости, глаза наполнились злобой. Она сжала кулаки и бросилась на меня, осыпая градом оскорблений.

— Ах ты су*а! Шалава подзаборная! Подстилка иноземная! — кричала она, задыхаясь от гнева. — Я не верила слухам, что Торвальд привел себе девку-рабыню! Думала, сплетни! Пришла убедиться сама! Думала, это Торвальд в бане, а тут ты, тварь рыжая, жопу намываешь, чтобы Торвальду ее подставить!

Девушка яростно замахнулась и попыталась ухватить меня за волосы. Пальцы с острыми ногтями царапнули кожу на плече.

— Ведьма рыжая! Огненная бестия! — продолжала визжать она.

Я, ошарашенная и испуганная, как могла уворачивалась от ее ударов. В голове пульсировала мысль: "Бежать! Нужно бежать!" Но куда? Я была абсолютно голой, лишь грубая ткань неловко прикрывала мои плечи. Выскочить на улицу в таком виде означало стать посмешищем для всей деревни, и без того не расположенной ко мне.

Дать отпор этой разъяренной девице я тоже не могла. Я прекрасно помнила, чем грозит поднятая рука на свободного человека в этой дикой стране. Наказание могло быть очень жестоким — от кнута до изгнания… или даже смерти. Меня еще за то, что воину по голове тюкнула, не судили, так что новое разбирательство только усугубит мою участь.

Я отступала, спотыкаясь и натыкаясь на лавки, уклоняясь от градом сыплющихся на меня ударов. Кулаки девушки хоть и не отличались особой силой, все равно ощутимо били по телу. В глазах стояли слезы обиды и бессилия.

В конце концов, загнанная в угол, я поняла, что отступать больше некуда. Нужно действовать. Собрав всю волю в кулак, я резко оттолкнула от себя нападавшую и, воспользовавшись секундной заминкой, выскочила из бани в чем мать родила.

Пронизывающий ветер обжег голое тело, но я мчалась, не чувствуя холода. Цель была одна — добраться до дома, до Торвальда, до хоть какой-то защиты.

Я бежала по двору, спотыкаясь и цепляясь босыми ногами за камни и кочки. Слезы от страха и унижения текли по щекам. Я чувствовала себя абсолютно беззащитной и жалкой.

Наконец, влетев в дом, заскочила в полумрак, как раненая лань. Преградой