Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим
Я спрятал папку в рюкзак, застегнул его и вышел из тайной комнаты, плотно закрыв за собой панель шкафа. Пора было уходить.
Глава 9
Сосед сверху проснулся раньше меня и сразу взялся за дело. Судя по грохоту, дело заключалось в перетаскивании рояля: тум, тум, тум — размеренно, с чувством, с расстановкой. Шесть утра. Я лежал под одеялом, смотрел на оленей и размышлял, что в моём родном мире за такой будильник полагалась бы смертная казнь. Без суда и прокуратуры, силами одной только природы.
Комнату я снимал у бабы Вали — пенсионерки, уехавшей к дочери в Питер и сдавшей жилплощадь «приличительному молодому человеку». Приличительным молодым человеком числился я. Обои в розочках, ковёр с оленями, сервант с хрусталём и фотография хозяйки на комоде — суровая баба в роговой оправе, глядевшая на меня круглосуточно и, кажется, знавшая про меня всё. В комнате пахло валокордином, корицей и старыми деньгами. Идеальное убежище: ни один здравомыслящий человек не станет искать аномалию, взорвавшую сферу инициации, в квартирке с хрусталём и антимоскитной сеткой на синей изоленте.
Искра Пустоты откликнулась на пробуждение привычной тянущей болью — под грудиной, там, где у порядочных людей живёт совесть. Система до сих пор не научилась считывать её нормально: в статусе навык значился с припиской «нестабильно», как чай в привокзальном автомате, зато боли выдавала по расписанию, без выходных. Я притерпелся за неделю — примерно так же, как к соседу с его роялем.
Распрямился на полу, отжался. Ближе к десятому повтору окно системы уведомило:
'ЕЖЕДНЕВНОЕ ЗАДАНИЕ: ЗАРЯДКА. ВЫПОЛНЕНО: 15/15.
НАГРАДА:…ДАННЫЕ НЕ НАЙДЕНЫ. ИЗВИНИТЕ'.
Стимулирует, ничего не скажешь. Система, которая извиняется, — это, между прочим, прогресс. Ещё месяц назад она ограничивалась словом «ОШИБКА» и красным цветом.
Завтракал я печеньем. Тремя печеньями, если быть точным: последнее было надкусано ещё вчера, и доесть его сегодня я не решился. У охотника S‑ранга, пережившего гибель родного мира, должна оставаться хоть какая‑то гордость.
— Итак, план на день, — объявил я серванту.
Хрусталь отозвался тонким звоном, но мнения не высказал. Баба Валя с фотографии глянула неодобрительно. Она вообще всё делала неодобрительно — подозреваю, даже во сне.
На столе передо мной лежал амулет. Костяная змейка, свернувшаяся колечком: чешуйки, головка, раздвоенный язычок, глазки из тёмных бусин. Наглая, красивая вещица. Трофей с мини‑босса заводского разлома — твари, которую я про себя окрестил Змеиной Маткой. Она жила на третьем «этаже» подземелья и до самого конца считала, что это я пришёл к ней на обед. Мы обсудили этот вопрос. Дискуссия вышла короткой, но насыщенной, и я, честно говоря, иногда скучаю по временам, когда споры решались аргументом «кирпич в глаз».
Тогда система выдала:
«Получен предмет: Амулет змеи. Классификация: не определена. Свойства: не определены. Рекомендация: реализовать предмет до того, как он определит носителя».
Неделю я носил змейку в кармане и ждал, когда она начнёт меня определять. Не начала. Значит, пора продавать.
«Мы собираемся сдать боевой трофей в ломбард, — произнёс Тишина тоном гаишника, заглянувшего в багажник. — Я правильно понял генеральную линию?»
— У нас нет денег, — ответил я. — Совсем. Ни на автобус, ни на сгущёнку. У охотника, закрывавшего порталы класса «бездна», нет денег на сгущёнку, Тишина. Генеральная линия именно такая.
«Может, продадим оленей?»
— Олени бабы Вали. Под охраной.
«Жаль. Выглядят сытно.»
* * *
Утренний Волхов был удовольствием на любителя. Небо — цвета старого молока, лужи — с историческим дном, маршрутка номер девять ходила по графику, то есть раз в сутки и по настроению. Мимо рынка уже деловито шмыгали бабки с укропом, у гаражей грели на заветренных боках свои капоты «девятки», а над путепроводом тарахтел первый товарняк, разгоняя голубей с площади. Город просыпался медленно и с неохотой — примерно как я после Гатчины.
Ломбард нашёлся в двух кварталах от рынка, между магазином с вывеской «Пивные напитки» и обувной мастерской, у которой всегда было закрыто и всегда очередь. Вывеска обещала «ЛОМБАРД», но буква «Д» отвалилась ещё при прошлом директоре, и заведение стало зваться «ЛОМБАР» — коротко, солидно и с ноткой угрозы. Дверь открывалась с трудом и со скрипом, будто ломбард заранее делился со мной сомнениями.
Внутри пахло так, как пахнет ровно в трёх местах на свете: в ломбарде, в церкви и в бабушкином комоде. Запах надежды, сданной на хранение. За прилавком, под часами с кукушкой, под тремя телевизорами, показывающими разное, под гитарой без струн и хрустальной люстрой на крюке, сидел мужчина лет пятидесяти пяти: лысина с родинкой, жилетка поверх футболки с якорем, лупа на лбу — вроде третьего глаза, который всё видел и во всём разочаровался. На прилавке дремал трёхцветный кот — единственный в этом заведении, кто выглядел довольным жизнью. В витрине среди часов и серёг одиноко лежало обручальное кольцо, и грустнее него в этой витрине не было ничего.
Передо мной в очереди стоял мужик с блендером. Он сдавал блендер так, как сдают детей в кружок робототехники: с надеждой, что заберут и что приживётся. Ломбардщик повертел чашу, понюхал ножи и выдал тысячу. Мужик вздохнул всем телом и ушёл, не оглядываясь. Настоящий северный характер.
— Здравствуйте, — сказал я и положил змейку на стекло.
Кот открыл один глаз, изучил меня и задвинул обратно. Коты в этом городе оказались единственными, кто не боялся меня с полувзгляда. Записываю в союзники.
Ломбардщик взял амулет, повертел, поднёс лупу, потом зачем‑то взвесил на ладони, будто надеялся, что вес сам признается.
— Кость, — объявил он с интонацией врача, ставящего неутешительный диагноз. — Резьба домашняя, кустарщина. Покрытие — серебрёнка. Камушки — стекло. Бижутерия, одним словом. Пять тысяч дам. И то по доброте душевной: утро, дождь собирается, настроение лирическое.
— Присмотритесь внимательнее, — посоветовал я.
— Присмотрелся. — Он отодвинул амулет подальше, будто боялся подцепить. — И семь не дам, хоть проси. Не обижайся, парень. Город у нас большой, целых два ломбарда — попробуй во втором.
«Могу предложить классику жанра, — влез Тишина. — Берёшь его под контроль, и он сам отдаст кассу, сейф и кота. Быстро, чисто, с улыбкой».
— Отвали, — мысленно огрызнулся я. И вслух: — Хорошо. Тогда просто посмотрите ещё разок.
Контроль я не взял бы и без всяких советов. Навык, собранный из осколков антисистемы, — вещь тёмная: я до сих пор