Даша+Саша. Часть 1 - Павел Сергеевич Иевлев

Открываю глазыньки — вокруг примерно нихрена. «Фигасе, — думаю, — это ж насколько унылое я говно, что даже посмертие у меня такое никчёмное? Хоть бы свет в конце тоннеля, так нет — какая-то серая муйня вокруг». И тут голос такой: «Здравствуй, Разрушительница!» Странный голос, не мужской и не женский. «Ого, — думаю, — неужели мамка мне и тут напиздела? Она всегда говорила, что помрёшь — и всё, жратва для червей. Нет никакого „потом“, никакого „того света“, никакого бога или чего там ещё. Так что надо жить как можно дольше, благо способы есть, и лично она, мол, помирать вообще не собирается. На всякий случай отвечаю: „Нащет здравствования вы малёх опоздали. А что такое, глядь, 'разрушительница“? Пока что я порушила только мамкины планы, но она там новые прям щас нагуливает, так что даже тут мимо». Вот тогда мне этот голос и протёр про то, что моя судьба — разъебать кхуям Мультиверсум, разорвав какой-то сраный «цикл Искупителя». Потому что, мол, из-за постоянных откатов на точку сохранения никакого прогресса и развития, одно говно, тлен, хтонь и безысходность. Типа те, кто всё это придумал, были дофига умные и хотели как лучше, но вышла, как всегда, херня какая-то. Потому что люди так ничему и не научились, и сколько раз ни поднимай Мироздание с бэкапа, системные ошибки от этого только накапливаются. Так что пора, мол, отформатировать весь этот дисковый массив, называемый Мультиверсумом, и накатить систему с нуля, как это было сделано в начале времён. Я, сказать честно, нихрена не поняла, но покивала и запомнила. Типа: «Говно вопрос, ваше непонятшество, как скажете, так и сделаем. Разрушительница значит Разрушительница, ломать — не строить! А можно спросить — я совсем померла или как?». И сама такая думаю: «Только не реинкарнация, только не реинкарнация!» Я тогда тайком от мамки одно кинцо посмотрела, там как раз тёрли про вторые рождения и всякое такое, вот я чот и очканула, что сейчас рожусь заново. Там же как раз тот мужик мою мамку наяривает, а ну как успешно? Фигак — и я опять у ней рожусь! Это же, глядь, всё заново тогда! Восемь лет ремня по жопе! «Алё, — говорит голос, — ты меня чем слушала вообще? Какое там „померла“, когда тебе ещё Мультиверсум разрушать? Сперва дело, потом смерть, и никак иначе. Пошла лесом, кароч, утомила, бестолковая!» Ну я и пошла. Лесом. Лес то ли в этот момент появился, то ли всё время был, а я его не замечала… Шла-шла и вышла, аккурат к тому домику, где мы с мамкой тогда жили. И вот тут, Саш, я жесточайше тупанула! До сих пор не могу себе простить! Мне бы развернуться и свалить, куда глаза глядят, а я с дури ума взяла и вошла. Ввалилась в дом, а мамка мне навстречу. В первый раз увидела её в таком полном офигении! Видать я — это последнее, что она ожидала увидеть, спустившись из спальни на кухню после хорошо проведённой ночи. Потом-то она мне напиздела, что это был ебучий «воспитательный момент», что кислорода было достаточно, чтобы лежать в гробу суток несколько, и что она бы меня, конечно, откопала, но я помнила её охреневшие глаза там, в коридоре, и ни слову не поверила. Если бы у меня хватило ума не впереться в дом, а тихо свалить, я бы её больше не видела и следующие годы прошли бы совершенно иначе. Потом-то я сбегала раз сто, но мамка всегда меня находила, это ей как пёрнуть, но тогда она была уверена, что я сдохла и искать бы не стала. Мужика того, который, может быть, мне отец, к тому времени в доме уже не было, он ещё ночью свалил, так что так я на него и не посмотрела. Мамка потом гнала, что мне всё померещилось под станом, «ещё слово про отца, и твоя жопа проклянёт твой язык» и всё такое. Но то, что той ночью у неё в спальне был мужик, это я знаю точно. Специально посмотрела и понюхала. Несло мужским потом, постельным трахом, на столике было два бокала, и сидушка в сортире поднята. Но залететь тогда у неё не вышло, а может, она и не собиралась, так что сестрёнка у меня одна, и это ты, Саш.
— Слушай, — спросила Саша, — я вот чего не понимаю… Если она хотела от тебя избавиться, то почему похоронила живой? Могла бы… не знаю… придушить, например… Прости, прозвучало ужасно!
— Не, всё норм. Я и сама над этим думала. И надумала, что мамка меня тогда реально грохнуть не хотела, иначе нафига столько хлопот? Я тогда перед ней ничего не могла, да и не хотела — маленькая была и тупенькая, слушалась её как дура последняя. У меня ж никого кроме не было, я думала, что проблема во мне, я не справляюсь, я плохая дочь, заслужила всё, что она со мной делает. Захотела бы она мне глотку перерезать, я бы сама шею подставила. Думаю, спектакль был для того мужика, который, может быть, мне отец, а может, только думал, что он мне отец, а может, и того не думал, хрен его поймёшь, но какие-то планы на меня у них с мамкой были. Вот она и показала ему, что планам тем кабзда. Вот, мол, сдохла Даша, радость наша, а значит, и все договорённости лесом. Форс, глядь, мажор. Думала, что на этом они и разойдутся краями, а она меня откопает и будет дальше дрессировать под себя. На самом деле, мелкая девчонка в стане, почти не дышит, гроб большой — часа три-четыре спокойно бы пролежала. Уссываясь от страха, да, но не задохнулась бы. А там мамка бы меня откачала, заодно и урок бы мне из этого сделала, как она любит. Но мужик после похорон не свалил, захотел выпить, расслабиться, повалять мамку в койке, а она ему не могла отказать, не спалившись, что всё это постанова. В общем, праздник затянулся, мамка поняла, что поздняк метаться, и откапывать меня не стала. Ясно же, что дочка задохнулась, так чего маникюр портить?