Маг воды. Том 6 - Саша Токсик

До этого момента эпидемия была для меня абстракцией. Цифры, отчёты, схемы заговорщиков. Заражённая вода, микроскопические элементали, планы Мергеля и Лазурина. Всё это существовало где-то там, за пределами моей повседневной жизни. Проблема, которую нужно решить. Задача, которую нужно выполнить.

Теперь передо мной лежал живой человек. Женщина, которая кормила нас, заботилась о Наде, просила меня присматривать за ней. Женщина, которая пекла расстегаи и расставляла уточек-солонок по столам, потому что считала, что это создаёт уют. И эта женщина умирала, потому что кто-то решил, что её жизнь стоит меньше, чем прибыль от продажи «чистой» воды.

Ярость была холодной и тяжёлой, как камень на дне озера. Она не требовала немедленного выхода, не толкала к действию. Она просто легла внутри и осталась там. Напоминание о том, что за всё нужно платить. И те, кто устроил эту эпидемию, заплатят.

Надя тем временем уже открыла саквояж и доставала инструменты.

— Маша, я тебя осмотрю, хорошо? Послушаю, посмотрю. Может, пойму то, чего не поняли другие.

Маша слабо кивнула.

— Смотри, милая. Хуже уже не будет.

* * *

Осмотр длился минут десять. Надя слушала дыхание, щупала пульс, заглядывала в глаза, просила показать язык. Маша послушно выполняла все указания, и в её покорности было что-то страшное.

Когда Надя закончила, она обернулась ко мне.

— Выйдем на минуту, — сказала она негромко.

Маша не отреагировала. Кажется, она уже задремала, измученная даже этим коротким визитом.

В коридоре Надя прикрыла за собой дверь.

— Симптомы классические, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Точь-в-точь как у десятков пациентов за последние месяцы.

— Заражение, — сказал я. Это был не вопрос.

— Почти наверняка. Но я не могу это доказать. Никто не может. Мы знаем симптомы, видим, что они совпадают, но…

— Возьми у неё кровь, — перебил я.

— Хорошо.

Она не спросила зачем. Просто кивнула и пошла обратно в комнату. Я ценил это в ней, умение доверять, когда нужно, и не тратить время на лишние вопросы.

Надя достала из саквояжа маленький футляр, раскрыла его, извлекла иглу и стеклянную пробирку. Движения её были быстрыми и точными, как у человека, который проделывал это сотни раз.

— Маша, я возьму у тебя немного крови. Будет чуть-чуть больно.

Маша даже не открыла глаз.

— Бери, милая. Мне уже всё равно.

Игла вошла в вену, и тёмная кровь потекла в пробирку. Надя набрала достаточно, вытащила иглу, прижала к месту укола ватку. Маша не вздрогнула. Может, не почувствовала, а может, просто не осталось сил реагировать.

Надя вопросительно подняла бровь, держа пробирку в руке. Я взял у неё стеклянный цилиндр, поднёс к свету из окна. И посмотрел так, как умел смотреть только я, вернее, как умели смотреть маги моего уровня. Не глазами, а тем внутренним зрением, которое видит потоки энергии и структуру материи.

Кровь кишела.

Это было единственное подходящее слово. В тёмной жидкости копошились микроскопические сущности, такие маленькие, что обычный человек не увидел бы их даже в лучший микроскоп. Искажённые водные элементали, деформированные и злые, десятки, может быть, сотни в одной только пробирке. Они двигались, питались, размножались, высасывая жизненную силу из крови, которая их несла.

Заражение было чудовищным. Я видел заражённую воду, но такой концентрации не встречал ни разу.

Повинуясь интуиции, я достал из кармана тестер. Маленький приборчик с русалочьим камнем внутри, один из тех, что мы с Шестаковым готовили к продаже. Опустил кончик в пробирку.

Кровь потемнела. Не постепенно, как бывало с заражённой водой, а сразу, резко, словно в неё плеснули чернилами.

Абсолютно чёрная. Максимальный уровень.

Надя увидела это и побледнела.

— Нам нужно поговорить, — сказала она. — Не здесь.

Мы снова вышли в коридор. На этот раз Надя плотно закрыла дверь и отошла на несколько шагов, чтобы Маша точно не услышала.

Она повернулась ко мне, и во взгляде я прочёл надежду. Отчаянную, хрупкую надежду, которая цеплялась за единственную соломинку.

— Я видела, что произошло в пробирке, — заговорила она быстро, хватая меня за руку. — Кровь реагирует на тестер точно так же, как вода. Элементали там, внутри, они такие же, как в заражённой воде. А ты сумел очистить воду тогда, в лаборатории. Ты уничтожил их одним прикосновением.

Она сжала мою руку крепче.

— Может быть, получится сделать то же самое с кровью?

Я покачал головой. Мне хотелось сказать «да», хотелось дать ей эту надежду, но я не мог лгать.

— Магия воды не действует на жидкости внутри живого тела.

— Но почему? Кровь ведь тоже жидкость…

— Кровь в пробирке — да, обычная жидкость. Я мог бы очистить её прямо сейчас. Но кровь внутри человека — другая субстанция. Она часть живого организма, она защищена жизненной силой тела. Подчиняется другим законам.

Надя нахмурилась, пытаясь понять.

— Представь, — продолжил я, — если бы маги воды могли воздействовать на жидкости внутри тела. Мы могли бы кипятить кровь врагов, не прикасаясь к ним. Взрывать сердца, выжигать мозг. Это было бы страшнейшее оружие.

— Но этого не происходит, — медленно сказала Надя.

— Не происходит. К счастью или к сожалению, но магия воды останавливается на границе живого тела. Это фундаментальный закон, который не обойти. Разве только выкачать кровь, очистить снаружи, и влить обратно.

— Ни один человек не выдержит полного переливания, — покачала она головой. — Это смерть.

Надежда во взгляде начала гаснуть. Она явно боролась с отчаянием, пыталась найти выход там, где его, казалось, не было.

— Должен быть какой-то способ, — сказала она упрямо. — Пусть сложный. Пусть рискованный. Пусть такой, который никто раньше не пробовал. Это не только Маша, Данила. Таких, как она, тысячи. Если мы найдём способ очистить кровь от элементалей, мы спасём тысячи жизней.

Я молчал. Смотрел на закрытую дверь, за которой умирала женщина, кормившая нас пирожными. Думал о схеме Мергеля и Лазурина, о заражённой воде, которую они продавали как чистую, о прибылях, построенных на человеческих жизнях.

И думал о том, что знал когда-то, тысячу лет назад, в другую эпоху и другом теле. О вещах, которые считались невозможными, пока кто-то не доказал обратное.

— Кажется, — произнёс я медленно, — у меня есть одна идея.