Маг воды. Том 6 - Саша Токсик

Надя потянулась к наполеону. Коржи захрустели под вилкой, и крем выдавился сбоку, густой, пахнущий ванилью. Она откусила и на мгновение прикрыла глаза.

— Именно так я и представляла, — сказала она тихо. — Столик у окна. Пирожные. Чай. Никуда не бежать, никого не спасать, ни от кого не прятаться.

— Не драться, — добавил я.

— Не тонуть.

— Не убегать от пиратов.

Она открыла глаза и встретила мой взгляд. В нём было что-то такое, что заставило меня на секунду забыть про эклеры и медовик, про Шестакова с его автоматами, про тестеры и русалочьи камни. Что-то тёплое и настоящее.

— Как нормальные люди, — произнесла она.

Обещание, данное на камне у реки, было выполнено.

* * *

Все пирожные мы конечно не доели. Я взмахом подозвал официантку, чтобы рассчитаться и попросить упаковать оставшиеся с собой.

— А где Маша? — спросила Надя. — Передайте ей от нас благодарность, всё было восхитительно. Жаль, что не можем сказать ей лично.

И вдруг лицо девушки изменилось. Улыбка, с которой она подошла к столику, сползла, уголки губ задрожали. Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на Надю, и я увидел, как в её глазах блеснули слёзы.

— Вас, видимо, давно не было, — сказала она тихо.

Надя выпрямилась.

— Что случилось?

Девушка сглотнула. Было видно, что ей тяжело говорить, но она справилась с собой.

— Маша заболела. Она сейчас очень ослабела.

— Заболела? — Надя нахмурилась. — Чем?

— Никто не знает. Доктора приходили, но только руками разводят. Говорят, слабость, нервы, возраст. А она всё хуже и хуже.

— Когда это началось?

— Пару недель назад. Сначала просто устала, говорила, что не выспалась. Потом начала худеть, есть перестала почти совсем.

Голос девушки дрогнул. Она достала из кармана передника платок, промокнула глаза.

— Теперь только утром ненадолго спускается вниз, чтобы проверить готовку и убедиться, что трактир работает как надо. Постоит на кухне полчаса, покомандует, и всё. А потом снова поднимается к себе. Большую часть дня лежит.

Тишина за нашим столиком стала густой и тяжёлой. Ещё минуту назад мы смеялись над Шестаковым и его автоматами, строили планы про сиропы и газировку. Теперь веселье испарилось, будто его и не было.

— Она к кому-нибудь обращалась?

— Ко всем обращалась, кто согласился прийти. Но толку никакого. Микстуры пьёт, порошки глотает, а лучше не становится.

Надя резко встала. Её рука метнулась к стулу, где стоял саквояж, который она таскала с собой повсюду на случай, если кому-то понадобится помощь.

— Отведите меня к ней.

Это был не вопрос и не просьба.

Официантка растерялась.

— Я… Мария Степановна никого не хочет видеть. Она плохо себя чувствует, устаёт от посетителей. Просила не беспокоить.

— Я врач.

Два слова. Надя произнесла их спокойно, но с такой уверенностью, что девушка осеклась.

— Но…

— Не просто врач, — добавил я, поднимаясь следом. — Пожалуй, лучший в Озёрном крае.

Официантка перевела взгляд с Нади на меня и обратно. Сомнение и надежда боролись в её глазах. Сомнение проиграло.

— Вы правда доктор?

— Надежда Светлова, — представилась Надя. — У меня кабинет в Аптекарском переулке. Маша меня знает.

При этих словах лицо девушки просветлело.

— Так это вы та самая докторша, которая её от астмы вылечила? Она про вас рассказывала! Говорила, что вы волшебница, что за два дня сделали то, что другие десять лет не могли.

— Отведите меня к ней, — повторила Надя мягче, но всё так же настойчиво.

— Идёмте, — девушка кивнула. — Там, в глубине зала, есть лестница наверх. Только… она очень изменилась. Вы её не узнаете.

Надя уже шла за ней, крепко сжимая ручку саквояжа. Я бросил на стол несколько купюр, не считая, и поспешил следом.

* * *

На втором этаже было тихо и пахло лавандой, той сушёной лавандой, которую кладут в шкафы от моли и для свежести. Но под этим запахом прятался другой, горьковатый и неприятный. Запах лекарств и болезни.

Девушка остановилась у двери, постучала негромко.

— Мария Степановна? К вам пришли. Доктор.

Из-за двери донёсся слабый голос, и официантка приоткрыла створку, пропуская нас внутрь.

Комната была маленькой и чистой. Герань на подоконнике, политая и ухоженная. Старое кресло у окна пустовало, продавленное под форму хозяйки, которая, видимо, любила сидеть здесь и смотреть на канал. На столике у кровати выстроились пузырьки с микстурами, целая армия бесполезных снадобий.

А на кровати лежала Маша.

Я не сразу её узнал.

Та Маша, которую я помнил, была полной, румяной женщиной. Она хлопотала, командовала, причитала, ни секунды не сидела на месте. От неё пахло сдобой и домашним уютом.

Женщина на кровати была другой. Она сильно похудела, щёки ввалились, и лицо приобрело восковой оттенок, какой бывает у тяжелобольных.

Одеяло, которым она была укрыта, тоже выделялось. Яркое, лоскутное, сшитое из разноцветных кусочков ткани. Весёлое одеяло на почти неживом теле. Контраст резал глаза.

Маша повернула голову и увидела Надю. На её лице появилась слабая улыбка.

— Надежда Андреевна, — произнесла она тихо. — Что, вернулась? А мне говорили, ты уехала.

Надя подошла к кровати, опустилась на край, взяла Машу за руку. Её движения были мягкими, но плечи заметно напряглись.

— Вернулась, Маша. Я здесь.

— Я к тебе приходила, — Маша говорила медленно, с паузами, словно каждое слово давалось ей с трудом. — Когда только началось. Думала, ты посмотришь, скажешь, что делать. А кабинет закрыт. Соседи сказали, уехала доктор.

— Мне нужно было… — Надя осеклась. — Неважно. Я здесь. Расскажи, что случилось.

Маша прикрыла глаза.

— Да я и сама не знаю. Ни с того ни с сего пропал аппетит. Смотрю на еду и не хочу. Даже запах раздражает.

Она помолчала, собираясь с силами.

— Потом слабость началась. Встаю утром, а ноги не держат. Усталость такая, будто всю ночь мешки таскала. Вялость, апатия. Ничего не хочется, ничего не интересно.

Голос её стал ещё тише, почти шёпотом.

— Как будто жизнь уходит из тела. По капле, каждый день. Просыпаюсь, а её меньше, чем вчера.

Я стоял у двери и слушал. Смотрел на