Патент на выживание - Леонид Иеронимов

В общем, я выдохнул. Перенёс рюкзачок на дощатый угол между бочками и ящиками, пристроил гарпун, топор и даже палку, долгое время заменявшую мне копьё. Фляга с водой уже была на моём поясе, а вот флягу с экспериментом я не знал, куда деть. Она здорово надулась. Почти как мячик. Я решил аккуратно стравить воздух и чуток потянул пробку. Раздался тоненький свист, и меня чуть не вывернуло. Амбре было прямо из лучших трущоб ада. Торопливо спрыгнув с фургона, я подошёл к морю, нашёл откуда дует ветер и как можно дальше вытянул руки, встав с подветренной стороны… «Пшшик!» — сказала фляга. И я услышал проклятия. Да, про корабль я совсем позабыл. Внизу команда зажимала носы, а Нодвейр грозил мне кулаком. Я помахал ему рукой, и он расхохотался. Может, надо было пойти с ним? Так он вроде не особо предлагал. Махнув команде ещё раз, я закупорил зловонного джинна и побежал к фургону. Всадники уже гарцевали на конях, и с поляны через реку перебирался первый фургон. Нырнув под холщовый полог, я аккуратно пристроил флягу и выскочил наружу.

Чтоб перейти через брод, фургон надо было облегчить, и кроме возниц все остальные брели пешком, иногда подталкивая повозки руками. Весь караван оказался на другой стороне через пятнадцать минут. Люди полезли под холщовые пологи, за ними устремился и я. Всего в караване было четыре фургона, потому в моём оказался только я и возница, тот самый поварёнок. Его братишка правил перед нами, во втором на козлах сидел сухой сорокалетний мужик с кривыми зубами, ну а в первом фургоне ехал Ханвар с двумя воинами.

Первым делом познакомился с парнишкой. Звали его Яскетом, на вид ему было лет шестнадцать-пятнадцать. Волосы его курчавились подобно шерсти чёрного барана, головного убора он не носил. Яскет улыбался всё время и о чём-то трещал. Я иногда кивал и смотрел на пыльную жёлтую дорогу. Говори парнишка чуть медленнее и разборчивей — глядишь, я бы выучил весь Вестарийский к концу путешествия. Но он трещал так быстро, что я не успевал заметить отдельные слова. Впрочем, ему и не требовалось моего ответа. Сам справлялся.

Караван вытянулся в линию, всадники ехали чуть впереди и неторопливо переговаривались. Жёлтая мелкая пыль вздымалась от дороги и висела в воздухе. Мой спутник сноровисто замотал лицо и голову длинным полотнищем. Глядя на него, я добрался до рюкзака, нашёл подходящий отрез и последовал его примеру. Скорость каравана была небольшой, дай бог если километров семь-десять в час. Дорога медленно забирала левее от моря, и спустя четыре часа местность начала изменяться. Лес остался далеко позади, постепенно пропадала растительность, и равнину начал поглощать серый битый камень с редкими колючими кустарниками. Потом стал встречаться белый песок небольшими проплешинами. А на очередном подъёме я раскрыл рот от удивления. Всё пространство до горизонта было белоснежным. Песок был похож на снег. Белый-белый, мелкий и тяжёлый, он лежал змеистыми горками, напоминая волнующееся море.

Яскет вытянул руку, обвёл пространство вокруг и сказал:

— Басчикалан!

Я потыкал в песок:

— Басчи?

Мальчишка кивнул. Я указал на рубаху:

— Калан?

Он что-то забубнил сквозь повязку, но вроде бы утвердительное.

«Ага. Принцип названия пустынь у них незамысловат: Белые Пески, стало быть».

Картина завораживала своей чистотой. Бездонно синее небо и белая земля, похожая на сугробы. От этого яркого контраста спустя пять минут заболели глаза, и я сдвинул повязку, оставляя только узкую щёлочку для обзора. Ветер гулял по барханам, рисуя меняющиеся узоры. Узоры напоминали буквы неизвестного языка и следы невидимых змей. Они постоянно менялись, складываясь в завораживающий орнамент. Чем дальше мы углублялись в пустыню, тем жарче становился воздух. Ветерок уже не освежал, а сушил кожу горячим дыханием. Яскет замолк. Всадники слезли с лошадей, и караван встал. Вокруг стояла душная тишина, только тихонько пел о чём-то горячий ветер.

В памяти всплыла тягучая звенящая мелодия. Некоторое время я пытался припомнить, откуда я её знаю. Это был саундтрек из культового «Диабло два» — тема пустыни. Пальцы мои, будто сами по себе, начали отбивать барабанный ритм. Воины напоили лошадей из кожаных вёдер и привязали уздечки к фургонам. К нам забрался замотанный всадник и, не отвлекаясь на приветствия, тут же растянулся на дощатом полу фургона. Караван снова тронулся. Я продолжил отбивать ритм. В перестук вплетался свист ветра, шорох песка и скрип колёс. Всадник размотал лицо, и я понял, что это тот парень, чей нож достался мне. Кажется, его зовут Рамункаром. Несколько секунд он вслушивался в мой стук, а затем полез в мешок. Мгновение спустя он вытащил маленький барабан. Его пальцы медленно застучали по нему, и я узнал ритм. Парень уловил его с первого раза.

Так мы и ехали. Перекусили на ходу сушёным мясом, запили водой. На обед не останавливались. Постепенно я впадал в медитативное состояние, наблюдая, как Яскет управляет ящерами. Под вечер стали лагерем у большой белой скалы с навесом-полупещерой огромных размеров. В высоту она была метра четыре-пять, видно было, что стоянкой пользуются регулярно — на потолке было большое закопчённое пятно. Когда опускался закат, пески окрасились красивым розовым цветом. Страна конфет, не иначе. Ханвар не стал особо разнообразить меню, сварил неизменную кашу. Отличие было только в том, что в этот раз вар готовили в большом котле. Дрова везли с собой, и костёр был только один. Попили вара, мужики переговаривались в темноте, я завернулся в плащ и смотрел на костёр, пока не уснул.

Снов в эту ночь не было. Ни волшебных, ни обыкновенных. Время от времени я просыпался, вслушивался в свист ветра и дыхание спящих. Под утро здорово похолодало. Казалось странным, что раскалённая днём белая сковородка ночью становится настолько холодной. В голубоватом свете луны белые пески ещё больше походили на снег. Холстина грела плохо, и под утро я обнаружил, что свернулся в три погибели, ещё и натянул рубаху на голову. Некоторое время лежал, пытаясь уместиться в холстине полностью, но то нога вылезала, то маленький сквозняк холодил кусочек тела. Да и песок подо мной остыл полностью. Несколько секунд я полежал, но, поняв, что так будет только хуже, накинул плащ на плечи и встал. Костёр за ночь прогорел полностью. Я пошевелил золу палкой. Под пеплом мелькнули красные искорки углей. Сгрёб их в кучку