Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

Цубонэ. — к моему удивлению, никто не фыркает и не смеется, никто не позволяет себе реплики в духе «ну и пожалуйста, напугала, делай свое сэппуку, можешь заодно всех остальных прирезать», нет. Вперед выходит тот самый седобородый и одноглазый, что уже пытался меня убить. Опытный, хладнокровный и не ведется на всю эту чушь с «победите меня в поединке на мечах и можете брать в жены, да еще и земли рода Такэда впридачу». Кажется, я начинаю его ненавидеть. И уважать в то же самое время, да. Но ненавидеть все же больше. Почему же они не расстреливают меня и химэ из своих длинных и страшных луков? Я опять чего-то не понимаю в местных раскладах?

— Как я уже сказал, мы не мятежники, а воины Императора. Это он дал нам приказ арестовать Императрицу. Пожалуйста поймите нас, Соно-химэ, и между супругами бывают размолвки. Императорская Гвардия должна следовать приказам Императора, а не Императрицы. — пытается увещевать химэ седобородый и одноглазый.

— И слышать ничего не желаю! — нож в руке химэ не дрогнул. — Вон из моего дома!

— К моему личному прискорбию, я не могу подчиниться этому приказу. — вздыхает седобородый, его единственный взгляд упирается в меня, изучая. Уверена, что мимо него не проходит ни одна деталь… и то, что я в темном и немарком, но правая рука у меня почти по локоть в крови. И то, что фиксирующая повязка Бай Лин на коленке перестала держать. И то, как я на него гляжу. И конечно же то, что между нами — почти пять метров… я бы смогла преодолеть это расстояние в прыжке, однако воины рядом с ним уже достали свои луки и наложили стрелы… прыгнуть я смогу, но вот достать — уже вряд ли. Я вижу, как натягивается тетива на луках, слышу, как скрипит бамбуковая сердцевина, согнутая в три слоя и пропитанная рыбьим клеем, вижу наконечники стрел, направленные на нас… вот и все.

— Тама-сан из деревни Сирокава, провинция Этидзэн. Городзаэмон. Кузнец. Тетушка Ма. Сестры Химари и Харуно из семьи Сато. Хана и Юки из Татибана. Сын Госпожи Тишины, Харуто. — бормочу я, вспоминая тех, кому нужно передать весточку на тот свет. Я исчерпала все свои средства, даже уйти сейчас не смогу…

Холодные пальцы касаются моей левой руки. Оборачиваюсь. Химэ держит мою руку в своей.

— Давай встретимся в следующей жизни, Сан-сан. — говорит она серьезно. — Мне будет тебя не хватать.

— Ин-Ё! — выкрик лучников! Залп!

Глава 11

На таком расстоянии я вижу белки глаз под черными масками, вижу, как отблеск светильников и фонарей, подвешенных под потолочными балками — играет на лакированных поверхностях доспехов. В мельчайших деталях различаю черно-красную шнуровку на наплечниках и наручах, широкие лезвия наконечников-срезней на стрелах что направлены прямо на нас… как в замедленной съемке вижу как они срываются с тетивы, летят прямо в нас… я ничего не успеваю сделать, лишь подаюсь вперед, раскрывая глаза шире и улыбаясь навстречу летящей смерти, ожидая удара, который отбросит меня назад, пробив ткань, кожу и плоть, пригвоздив к стоящей позади колонне из темного дерева…

В голове мелькает мысль что все получилось глупо, донельзя глупо, но по крайней мере я — доставлю весточки родным тех, кто еще жив…

Тама-сан из деревни Сирокава. Городзаэмон, кузнец. Тетушка Ма. Сестры Химари и Харуно из семьи Сато. Хана и Юки из Татибана. Сын Госпожи Тишины, Харуто. А еще я скажу своему мужу, Господину Такэда, какой он все-таки дурак… мог бы и пожить подольше…

— Ту-тунц! — удары стрел, в дерево, в шелк, в плоть! Покачнувшись, открываю глаза, когда я успела их закрыть? Опускаю взгляд, ожидая увидеть длинные древка с черным оперением, торчащими из своей груди и живота, но… на удивление ничего нет. Я сглатываю и ощупываю себя, убеждаясь в том, что ни одна стрела не попала в меня. Черные стрелять разучились?

Я — жива. Эта простая мысль бьет меня в голову как молот, вынимая позвоночник из спины и ослабляя пальцы на руках. Я вдруг понимаю как сладок воздух, которым я дышу, каждый вздох слаще патоки, слаще меда, кажется я бы стояла тут и дышала — целое столетье, просто дышала и ничего мне больше не надо… а еще я только сейчас поняла как же красивы лакированные доспехи черных, каждый их изгиб, каждый отблеск пляшущего света фонарей на них… я поднимаю свою руку и любуюсь ей, какая простота и изящество конструкции, каждая жилка на своем месте, я же могу согнуть пальцы, могу — повернуть кисть вот так… восхищаясь мастерством Создателя… и сейчас мысль о том, чтобы разрушить, сломать такую красоту — кажется кощунством.

Позади слышится всхлип. Химэ! Я оборачиваюсь, не выпуская ее руки из своей и вижу, что она — также цела и невредима, ни одной стрелы в ней нет. Зато красный паланкин практически уничтожен, стрелы разорвали шёлковые занавески, пробили легкие дверцы и вонзились в самое нутро, туда, где в полутьме виднелась чья-то белая рука, бессильно упавшая на подлокотник кресла. Белая рука, красное платье, ширма-занавеска на месте лица, яшмовая пагода на голове… и стрелы, что пронзили грудь и живот, их древка все еще трепетали в воздухе, словно им было мало крови и плоти.

— Нееет! — кричит моя химэ и вскидывает свой короткий нож к своему горлу, но я не сплю. Захват, завернуть руку, вынуть из слабых, холодных пальцев рукоять, отбросить нож в сторону, пережать сонную артерию и вот уже Соно-но Цубонэ — оседает на пол с тихим вздохом. Когда она очнется — у нее будет жутко болеть голова… если очнется. Это — самый лучший выход, отчаянный бросок на удачу, если я отвлеку внимание на себя, то лежащую под ногами химэ не станут добивать, она не представляет опасности… а как дама из знатного рода она все еще представляет собой лакомую добычу, она может достаться кому-то как трофей… но будет жить.

Отпускаю химэ и выпрямляюсь, глядя в лицо седобородому воину в черном. Сиба-но Мунэхару, по прозвищу Хитоцуми, Одноглазый Демон. Жаль, что у меня нет дымовой бомбы или ослепляющего порошка, чтобы прикрыть отход, а прыгнуть вверх, на потолочные балки прямо у всех на глазах, под прицелом у десятков лучников — самоубийство. У меня дрожат пальцы, грудь сдавливает страх перед переходом на ту сторону, только