2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков

Дверь, скрипнув несмазанными петлями, приоткрылась, и они молча шагнули в тесную, темную каморку, которая меньше всего напоминала жилое помещение. Комната была забита приборами и деталями так плотно, будто хозяин годами менял свободное пространство на возможность что-нибудь измерить. Воздух стоял неподвижно, сизый от застарелого дыма и густого запаха канифоли и олова.

По всем углам комнаты, от пола до самого потолка, угрожающе громоздились тяжелые, выкрашенные в серый молотковый цвет металлические корпуса старых советских осциллографов, частотомеров и блоков питания, из которых, словно внутренности кибернетического монстра, торчали пучки разноцветных проводов с «крокодилами» на концах. На широком подоконнике небрежными кучами лежали куски зеленого текстолита, тяжелые мотки толстой медной проволоки, трансформаторы и целые горы рассыпанных, словно пестрое конфетти, резисторов, конденсаторов и транзисторов.

В самом центре комнаты, за огромным деревянным столом, под резким светом массивной настольной лампы с вмонтированной мощной лупой на шарнирном кронштейне, сидел седой мастер с руками человека, который полжизни держал паяльник чаще, чем вилку. На нем была потертая, выцветшая до неопределенного цвета брезентовая жилетка с невероятным множеством карманов. Из этих карманов во все стороны торчали щупы старых тестеров, пинцеты разных калибров, маленькие отвертки и скальпели. Его изборожденное глубокими морщинами лицо украшала густая, окладистая, совершенно седая борода, делающая его отдаленно похожим на Карла Маркса, который разочаровался в политэкономии и решил навсегда уйти в суровую радиотехнику.

Инженер даже не обернулся на звук открывшейся входной двери. Он был полностью поглощен процессом. Твердой, не знающей тремора рукой он с ювелирной точностью подносил дымящееся, раскаленное жало паяльника к крошечной, многоногой микросхеме. Крошечная капля серебристого олова ярко блеснула в свете лампы и идеально, филигранно легла на золоченый контакт. Лишь после этого, убедившись в безупречности пайки, ветеран-электронщик нажал на тугую черную кнопку выключателя, снял напряжение с паяльника, положил его на почерневшую деревянную подставку и очень медленно, со скрипом повернулся на старом вращающемся стуле.

Алексей молча, стараясь не задеть свисающие провода, подошел к заваленному деталями столу. Он аккуратно, освободив небольшое пространство от кусачек, положил пухлую пачку листов — распечатки логов Tosser’а. А затем, рука в руку, рядом с ними, он выложил скрученный рулон аппаратной ленты с телефонной станции — чистой именно там, где должна была стоять отметка вызова.

— Андрей Петрович, — предельно тихо, хрипло произнес Алексей, впервые нарушая густое молчание лаборатории и называя хозяина по имени. — Мне нужен ваш анализ. Пожалуйста, посмотрите на эту математическую нестыковку. Я... кажется, я схожу с ума. У меня рушится сеть.

Пока Андрей Петрович неспешно вытирал испачканные во флюсе пальцы о замасленную тряпку, Денис коротко изложил факты: время появления писем в базе, пустые отметки АТС, отсутствие входящих сессий и чистые логи мейлера.

Инженер не перебивал. Он только поднял один палец, заставляя Дениса сбавить скорость, и по очереди положил перед собой две распечатки: логи Tosser’а и ленту АТС без отметок вызова в нужном окне. Его мутноватые, но цепкие глаза двигались по строкам медленно, как щуп осциллографа по дорожке платы.

— Значит так, — наконец произнес Андрей Петрович хриплым, прокуренным голосом. — Телефонная линия у тебя в эти минуты мертвая. Ни звонка, ни снятия, ни занятия. А байты в базе есть. Вывод простой: это не телефон и не модем. И, Леша, это не твоя программа с ума сошла. Что-то пишет туда помимо нормального тракта.

Алексей побледнел еще сильнее.

— Снимай ноду с линии на несколько часов и тащи сюда системник, — сказал инженер и снова повернулся к паяльнику. — Предупреди своих, что сегодня у босса техработы. Будем смотреть, где у твоей реальности холодная пайка.

Высокий мир тонул в тягучей, безупречной скуке, как и тысячи одинаковых дней до этого. Ни единое облако не смело омрачить идеальную лазурь небесного свода, ни один порыв ветра не нарушал геометрически выверенного спокойствия вековых деревьев в королевском саду. В просторных, залитых мягким светом покоях принца Иллиэля густо пахло цветущей меллорновой пыльцой, древними книгами и тем легким, тревожным озоном, который неизменно сопровождал работу сложных пространственных артефактов.

Шел четырнадцатый день июня 1996 года по земному летоисчислению. Иллиэль сидел на высоком резном стуле, чья спинка повторяла сплетение ветвей мирового древа. Вечное предвечернее солнце падало сквозь узкие стрельчатые окна и ложилось теплой золотистой полосой на светлую эмаль деревянного корпуса Бежевого Ящика, установленного на массивном письменном столе.

На зеленоватом экране артефакта мерцал расшифрованный текст последнего послания от леди Ольги. Принц читал медленно, вдумчиво, словно пробуя каждое переведенное слово на вкус. Он пытался уловить скрытые смыслы, способные потеряться при прохождении через грубые кодировочные заклятия.

Внимание привлекли совершенно незнакомые, угловатые земные термины, ломавшие привычный ритм послания. Иллиэль нахмурился, вглядываясь в странные символы, и произнес вслух, разделяя на слоги:

— Ден-ди. Ма-ри-о.

Звуки царапали нёбо, отказываясь вписываться в плавную гармонию высокого эльфийского языка.

Принц откинулся назад. Учитывая суровую, полную лишений реальность Земли, эти понятия не могли означать нечто легкомысленное. «Денди», вероятно, было названием жестокого испытательного полигона, арены для проверки крепости духа. А «Марио» звучало как имя собственное — скорее всего, великого воина-мученика, чью судьбу земляне заставляли проживать своих юношей ради инициации. Иллиэль решил, что обязан увидеть этот суровый тренажер своими глазами.

Он поднялся и сделал шаг вдоль столешницы. Придворный маг Арантир сидел прямо на полу сбоку от стола, прислонившись затылком к массивной дубовой ножке. Старик обхватил голову руками и выглядел так, словно поддержание межмирового канала связи выпивало из него остатки жизненных сил.

Услышав категоричный приказ принца немедленно, сию же секунду визуализировать этот таинственный земной тренажер под названием «Денди», Арантир замер, а затем издал долгий, булькающий, полный неподдельной душевной и физической муки стон. Он медленно поднял на Иллиэля покрасневшие, воспаленные от недосыпания глаза и начал сбивчиво, едва ли не со слезами в надломленном голосе, жаловаться на свое состояние.

Архимаг утверждал, размахивая дрожащими руками, что его внутренний источник маны сейчас похож на пересохший, засыпанный песком колодец. Он клялся всеми стихиями, что предыдущие сеансы пробивания межпространственной бреши для отправки шуток про круглого голема из теста едва не разорвали тончайшую ткань мироздания вокруг их дворца. А вытягивание столь сложных зрительных образов из хаоса чужого мира, по его убеждению, неминуемо