Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов

— Все так говорят, — не стал отрицать я очевидное. — Некоторые даже говорят, что я его внебрачный сын.

— Это не так, — отмахнулся Владимир. — Проверили по ДНК.

— Даже так? — ошалело усмехнулся я и концовку фразы проглотил. — Что еще вы проверили?

— Что между вами не было никаких контактов. — Владимир повернулся ко мне и строго посмотрел прямо в глаза. — Но это не мешает тебе всем говорить, что ты его ученик.

Удар был ниже пояса, но скорее блеф, чем правда. Не могли они проверить вообще все мои контакты и перемещения в обоих телах.

— Вот здесь вы ошибаетесь, — сказал я. — Причем я могу это доказать, назвав конкретные даты и локации, где мы встречались с Сергеем Николаевичем.

Теперь немного блефовал я. Я мог точно назвать свои поездки и мероприятия в прошлой жизни, где якобы пересекался с Серегой. Вряд ли за ним было хоть какое-то наблюдение, а приезжать на встречи он мог на машине. Да и ни к чему в век интернета постоянно встречаться для обычной беседы. Также у меня сохранился доступ к паре анонимных электронных ящиков, которыми я пользовался в разных ситуациях, отправляя себе туда информацию, которую хотел приберечь. Я мог открыть эту переписку уже от лица Сереги и показать, что действительно переписывался с академиком.

— Мы много общались в сети, в основном через анонимные аккаунты.

— С чего бы такая секретность? — скептически спросил Владимир.

— Сергей Николаевич в последние месяцы жизни подозревал, что его жизнь под угрозой, — уклончиво сказал я. — У него были основания полагать, что кое-кто из нечистых на руку коллег пытается присвоить его наработки и открытия.

— У этих «кое-кого» есть фамилии?

— Есть. Но давайте так, Владимир. Поговорить со мной захотели вы, но пока это не разговор, а допрос. Вам есть что сказать по теме встречи?

Он неодобрительно хмыкнул, ожег меня нечитаемым взглядом, потом кивнул:

— Слушай. Я объясню. Деньги дают под направление исследований продления жизни, не под фамилии. А Лысоткин с Михайленко сейчас продают себя как людей, у которых это направление уже в руках. У них, мол, наследие академика Епиходова и его школа. Сергей Николаевич Епиходов оставил по этой теме серьезный задел, и под этот задел сейчас собирают средства. Лысоткин, позиционируя себя как соратника академика, докладывал на самом верху. Самому, понимаешь? Михайленко обеспечивал тому научные обоснования. Разумеется, все их заявление проверялись и перепроверялись. А потом на конференции в вашем НИИ появляешься ты и громишь доклад Лысоткина, прилюдно обвинив в неверной интерпретации данных академика. Было?

— Было, — лаконично ответил я.

Владимир впервые на моей памяти улыбнулся. Скупо, но эмпатический модуль показал, что он действительно рад. Вот только чему?

— Тогда слушай, что произошло дальше. Ты наверняка догадываешься, из каких я структур, но вряд ли угадал. Все немного сложнее и… чуть выше. Суть в том, что те, кто курировал Лысоткина и Михайленко, общаются с моими ребятами. И, понятное дело, фамилия «Епиходов» известна и тем и другим. Все-таки ты мне жизнь спас. И когда эти два факта связали, меня пригласили на самый верх и спросили: «А эти двое вообще компетентны? Поговори, Володя, со своим спасителем и выясни его мнение». Понимаешь, куда я клоню?

— Понимаю. Вам нужно знать, компетентен ли я сам, чтобы давать оценку тем двоим.

— Быстро схватываешь, хвалю. Если расширить вопрос, который мне задали, то прозвучит он примерно так: «А тот парень из Казани, про которого говорят, что он чуть ли не наследник академика, — это правда тот, на кого можно опереться, когда программа превратится в центр?»

Он помолчал, дав мне вникнуть и обдумать его слова, а я и правда лихорадочно думал, хочу ли в это ввязываться.

— Не думаю, что это мне решать, — ответил я неопределенно. Слишком уж неожиданным было все это.

Владимир недовольно помолчал, потом кивнул:

— Согласен. Но мне важно самому понять, насколько это правда, Сергей. Не для тех, кто спрашивал, — он показал наверх пальцем, — а для себя. Сергей, ты необычный человек. Мои ребята так ненавязчиво интересовались у твоего круга общения, кто ты.

— И что им сказали?

— Если отсечь то, кем ты был, — он щелкнул указательным пальцем по горлу, — то мнения разные. Кто-то в тебе души не чает, кто-то считает занудным, кто-то — требовательным, кто-то — обидчивым…

«Обидчивым?» Это наверняка оценка Дианы.

— Но никто не назвал тебя говном, при том что было очевидно, что люди затаили на тебя какую-то обиду.

— Думаю, я не один такой, — пожал я плечами. — Люди разные, мнения тоже.

— Согласен. Но в том вагоне метро было с три десятка разных людей. Помог мне только ты… — Подумав, Владимир посмотрел в окно, где мимо нас прошелестел по покрытию внедорожник. — Ладно, к делу это не относится. Сейчас ответь на простой вопрос. Что у тебя реально на руках? Это твое личное или наследие академика? Чего стоит то, что они продают наверх? И не случится ли так, что они с этим своим товаром угодят в тупик?

— Это четыре вопроса, Владимир, — сказал я и посмотрел в боковое стекло. На столбе паркинга мигала лампочка с табличкой «выход». — Но, чтобы ответить на них, я начну с другого. С того, с чего начинался наш разговор.

— Подозрения академика? — напрягся Владимир. — Ты сказал, что у Сергея Николаевича были основания полагать, что кое-кто из нечистых на руку коллег пытается присвоить его наработки и открытия.

— Да. А еще я сказал, что его жизнь была под угрозой. И сейчас могу назвать фамилии тех, кого он подозревал…

— Дай догадаюсь… — Владимир приблизил свое лицо к моему и тихо сказал: — Казимир Сигизмундович Лысоткин и Роман Александрович Михайленко?

— Да. А еще его супруга — Епиходова Ирина Павловна.