Черновик для Эффы 2 - Владимир Алексеевич Ильин

— Нет.

— А как же наше соглашение? — Удивилась мисс Сойер.

— Эффа, если ты скажешь ей правду, это будет означать, что она ошиблась. — Покачал я головой. — Такие люди не любят ошибаться.

— Тогда что мне делать?

— Надо говорить правильно. — Назидательно произнес я.

— Вернусь и плюну тебе в кофе.

— Что она хочет, Эффа? Ты же следователь. Ладно, не выделываюсь. — Поднял я ладони. — Скажи ей, что ты меня бросила. Жестко бросила, потому что карьера для тебя — все.

— А ты страдал и плакал, просил вернуться.

— Эффа, я обрежу тебе кабельное.

— Я смотрю на дисках. Все, молчи! Я поняла! — Решительно поднялась она, достала сотовый и включила запись. — Вот, уважаемая Агалле Лунк, — со скорбью произнесла Эффа. — Вот в таком виде я его нашла, бредущим по улице, — камера охватила всего меня, остановившись на отсутствующем ботинке. — Мы в больнице. — Повела она камерой по сторонам, чтобы попали в кадр плакаты на стене, кабинка дежурного, входная группа приемного покоя. — Но он сильный, он оправится, — кадр вновь вернулся на меня. — А я должна идти дальше, к своей мечте. — Выключила Эффа съемку. — Ну, как тебе?

— Надеюсь, она смотрит те же сериалы, что и ты, — проворчал я.

— Да ты просто завидуешь элегантному ходу.

— «Сагира», Эффа. Рабочая, на ходу, с целой силовой.

— Будет. Если завтра не улечу к медведям — будет.

— Да не улетишь. — Хмыкнул я. — Слушай, вызови мне такси? Обычную машину только.

— Все деньги на «Сагиру» всадил?

— Нет, просто очень не хочу встречаться с папашей, — кивнул я на окно, где, словно в боевике, одновременно садилось на парковку перед больницей около полутора десятков гравилетов. — Сейчас-то они мимо пройдут, а потом…

— Вызову от жилого здания за забором, — кивнула Эффа. — Без конечной точки, там сам скажешь, куда.

— Ага. — Подойдя к автомату с бахилами на входе, взял две и нацепил на ноги.

Давно так надо было сделать. Стало немного теплее.

— Внимание! — Вошли в приемный покой двое хмурых мужика квадратной внешности. — Визит особо охраняемого лица! Всем посторонним покинуть помещение!

Эффа молча показала удостоверение в развернутом виде.

— Ухожу-ухожу! — Покладисто свинтил я на улицу под шумок, не став даже оборачиваться на особо крупную процессию из грузопассажирской «Галеи».

А там сел в подъехавшее такси с изрядно нервничавшим водителем — соседство боевых гравилетов ему не сильно нравилось. Как и мне, впрочем.

Через полчаса был в мастерской, искренне надеясь, что на этом длинная ночь кончилась.

Отсмотрел записи, с облегчением отметив, что в мастерскую залетела только птица, прячущаяся от дождя, да и та почти сразу упорхнула. Есть плюсы в непопулярности места — кто-то спал бы, этим пользуясь. Ну а кто-то спасает красоток.

Впрочем, об этом тоже надо бы побыстрее забыть. Хотя довольство на душе отпускать не хотелось.

И в кои-то веки подвиг оказался вознагражден — не придется прятать это мерзкое синее пятно на груди. Пометила — это ж надо? Какое хамство.

Решив проверить, как там моя кожа, встал перед зеркалом, скинул спецовку и стянул верх одним движением.

Ну что могу сказать — синего ничего не осталось.

Было только «Хенни» — фиолетовым, выписанное, несмотря на всю старательность, несколько кривовато. Но для работы с коленок, пьяненькой, в неудобных условиях — весьма даже хорошо написано. Чуть по дуге, правда.

Я повернулся, осматривая надпись крупными буквами поперек груди — слева, справа.

— Твою же мать, — ссутулился я, глядя на свое отражение хмуро.

Смену сдал в шесть утра — в это время приходил молчаливый уборщик, вымывавший технические помещения. Отдал ему ключи, окинул еще раз взглядом «Сагиру» и побрел в сторону портальной площадки.

В кармане, сложенные в несколько раз, лежали зарисовки для новой ливреи — гравилет и без того хотелось перекрасить, а уж после ночных гонок сделать это было необходимо, чтобы не привлекать внимание. Часть вариантов получились предсказуемо грозовой тематики, слишком много впечатлений кипело в крови. Днем они будут смотреться так себе, но все равно прилежно отрисовал, чтобы подсознание удовлетворилось и переключилось на что-то новое. Отдельно были варианты расцветки с Аликса — с военных и гражданских бортов, когда-то мною виденных. Отдельно — красно-золотисто-черные перья феникса, накиданные уже под утро, не расправленные, но сложенные, будто «Сагира» летит вниз хищной птицей, увидев добычу. Некоторое время смотрел на них, потом на гравилет. Понял, что надо нести к художникам — пусть отрисовывают идею на макетах.

По работе особо ничего не делал — «Профессионалов» разбирал не я, а отчитываться потом за пропавшие не по моей вине запчасти не было никакого желания. Зато снял размеры фильтров и расходников с «Серваера» и подобрал близкие аналоги из наличия — родные все равно не достать. Остальное было завершено еще до приезда Эффы, поэтому было много времени.

Времени, так получилось, всегда хватало — я добрался до портальной площадки и привычно, как все три года до этого, перешел на Аликс. Там подмял под себя подушку и спал, пока не надоело — до тех пор, как просто валяться стало раздражать, а тело захотело действия.

Присел, посмотрел на циферблаты двух часов, отмеряющих время двух планет — на Земле прошло меньше часа.

За обзорным окном ветер тягал песок из стороны в сторону. И ничего, кроме этого, там не было.

Впрочем, уже не так — где-то под наметенным барханом валялся мундир мистера Хайни со всеми орденами. Была ли это попытка искупления — отказа от всех заслуг, или же он оставил его, чтобы все исправить — а потом вернуться и забрать, я так и не разобрался. Спрашивать не захотел. Да и разговаривать с ним — не разговаривал. В любом случае, во второй раз ему сюда лучше не попадать.

На полке лежал идентификатор от «Лои» — принес его обратно. Хотел выкинуть, чтобы за сотни лет он тоже стал песком, но, вспомнив про мундир Хайни, отказался от этого. Не хочу превращать Аликс в свалку.

Посетил санитарный блок — терпеливо постоял под душем из мелкого абразива, отметив, что фиолетовой надписи «Хенни» от этого ничего не стало. Даже если ослабить укрепление на груди — просто кожа стала красной, а