Патент на выживание - Леонид Иеронимов

— Олег ва ниэ батарсу элден ламари, Викран. Ээллени батари, дас рамун миранда винаркам!

— Ма батар… Винеас, Талва, коменан хами, эл канда мааскам униюр!

Красотка захихикала и ушла. Я облегчённо выдохнул, но, как оказалось, зря. Через минуту мадам вернулась, неся ещё один стаканчик, и присоединилась к застолью, усевшись прямо рядом со мной. Ещё и шутливо толкнула бедром. Я заалел, точно июльский помидор. Вся компания расхохоталась, как пьяные чайки. Посыпались шуточки и предложения прижаться ко мне поплотнее. Талва сделала вид, что хватает меня и ест. Я невольно дёрнулся, чем вызвал новый взрыв хохота. Наконец им надоело меня смущать. Девушка допила вар из стаканчика и ушла вниз. Синдар и Викран вытирали слёзы.

— Рад, что доставил вам столько веселья! — буркнул я и вызвал новую волну хохота.

— Олег, ва Россиясса ламари кано батарис?

— Ламари? — переспросил я.

Синдар нарисовал в воздухе гитару и сообщил:

— Талва — ламари.

— А! Как наши женщины выглядят? Ну, у них кожа белая. Без пудры.

Я прикоснулся к рукам, щеке и повторил воздушную гитару.

— Калан!

Синдар и Викран покивали. Синдар указал на глаза:

— Лодис?

— Глаза? Ну, разные бывают, — я поискал в комнате разные цвета. — Синие, — я ткнул в голубую полосу на груди Викрана.

— Ланас⁈ — Викран удивлённо поднял брови.

— Синие, да. Ала. Ланас. Ещё зелёные иногда, — я ткнул в чай.

— Вар? Дахистур⁈

— Не вар. Цвет. Зелёный. Как вода в море. Маарэ дахистур? Иногда ланас, иногда дахистур.

— Ай нарзу, хан эрекса! — вскричал Викран и поцокал языком.

— Ещё карие, как у вас, — я показал на глаза Синдара.

— Намур? — Викран коснулся своих глаз.

— Ага. Карие, чёрные, серые. Разные бывают.

Я поискал подходящие цвета. Ага. Коричневый — намур, чёрный — эген. Серого не было. Я указал на серебряный стаканчик.

— Серый?

— Силва⁈ — оба мужика выпучили глаза.

— Ну, похоже. Пусть будет силва.

Они зацокали языками. Синдар прикоснулся к волосам:

— Амас?

— Волосы? Ну, тоже разные, — я стал загибать пальцы. — Чёрные, эген, коричневые, намур, белые — калан, рыжие…

Я огляделся и ткнул в подушку.

— Этот цвет как называется?

— Рамун?

— Ага, рамун. Как чай красный. Рамун-вар. Ещё как пламя — хабор! Жёлтые, — я опять ткнул в подушку, касаясь жёлтой полосы.

— Манги?

— Ага! Как солнце, мангас.

Мужики переглянулись. В их глазах стояло недоверие.

— Да, серьёзно вам говорю! Если волосы — амас манги, то глаза синие — ланас или силва!

Оба восхищённо выдохнули.

— Ай, эрекса!!!

— Если волосы рыжие, то глаза — зелёные или серые! Амас рамун, амас хабор, лодис — дахистур, силва, ланас!

Мужики зажмурили глаза и затрясли головами.

— Если амас эген или дамур, то лодис — эген, дамур, силва, манги, — я загибал пальцы и добил мужиков окончательно, добавив: — Или ланас, синие бывают. Тёмные, как небо!

Мой палец, направленный в сторону окна, заставил мужиков мечтательно смотреть в закат. Мы молчали больше пяти минут. Я устал говорить, а Синдар и Викран, кажется, замечтались.

Во дворе меж тем продолжалась возня. Парни выпрягали ящеров и уводили их вглубь двора. Мы спустились в общий зал. К Талве присоединились ещё две девушки, одетые чуть менее цветасто, и принялись разносить еду. То одна, то другая время от времени стреляли в меня глазами и прыскали в ладонь. Я исправно краснел. Пришли караванщики и устроились за столами. Талва, увидав нашего повара, заулыбалась и потёрла ему голову. Усач тоже расплылся в улыбке и чмокнул красотку в макушку.

— Кто она Ханвару? — спросил я нашего предводителя.

Синдар задумался и ответил:

— Хатуми.

— Всё понятно. Теперь бы понять, что такое хатуми…

Синдар рассмеялся, и мы начали есть.

Поев, караванщики куда-то направились. Синдар поманил меня рукой, и я двинулся за остальными. Выйдя из зала, мы пошли в правый угол двора, где в тени пряталась небольшая дверь. За дверью оказалось небольшое помещение, где стояли плетёные корзины. Караванщики принялись раздеваться и бросать в них одежду. Я на секунду замялся, второго комплекта одежды у меня не было. Однако Синдар, заметив мои затруднения, махнул рукой, дескать, не переживай.

За следующей дверью оказалась баня. Ну как баня. Скорее хамам. Выложенный каменными плитами пол выпускал облака пара из щелей по углам, воды толком не было видно, но люди рассаживались на тёплых каменных скамьях вдоль стен. Стоило всем рассесться, как из какого-то незаметного закутка появился молодой паренёк и унёс корзину. Я переступил порог и отыскал свободное место возле Шангая. Над скамьями стояли глиняные горшочки и лежали странные металлические лопатки. Я открыл горшочек и понюхал содержимое. Пахло какими-то травами и золой. Шангай приоткрыл глаза и покачал головой: сиди, мол. Откинулся на тёплую стену и расслабился. Пар не был обжигающим, скорее тёплым, мягким, обволакивающим. Я закрыл глаза. Потихоньку выступил пот. Я вытер его с глаз, раз, другой и ощутил толчок в бок. Шангай держал в руке непонятную лопатку и горшочек с белой жидкостью, пахнущей горькими травами.

Он показал, как наносит жидкость на кожу, а затем счищает её лопаткой. Я взял в руки горшочек, сгрёб немного жижи и принялся размазывать её по телу. Хотел намазать и голову, и лицо, но Шангай меня остановил. Я пожал плечами и решил посидеть немного. Кожу начало немного припекать. Потом сильнее. Ого! Будто перца красного в горшок сыпанули! Я схватил скребок и начал скрести им тело. Не сразу до меня дошло, что вместе с жижей на пол падают волосы с рук, тела, всего, что я намазал. Шангай посмеивался, глядя на мою лихорадочную активность. Самого его, похоже, припекало не очень. Когда я выскребся максимально тщательно, воин показал на горшок побольше и морскую губку. Я открыл горшок и понюхал. Вода с лёгким запахом трав.

Я огляделся. Парни, закончившие скрести тела, окунали губку в горшки и очень экономно мылись. Некоторые скребли ноги коричневыми камнями. Я нашёл такой же. Пемза. «Вода здесь дефицит», — подумал я. — «Город в пустыне, как-никак». Поскрёб подошвы пемзой. Так же экономно, как и парни, обмыл тело. Теперь я был свежий и гладкий, как младенец. Ни единого волоска. Поскрёб щетину и подумал, что неплохо бы побриться. Глянул на жгучий горшочек и намазал лицо. Шангай посмотрел на меня как