Последний - Виктор Стягъ

Он расслабился, опустил руки и просто наблюдал за избиением. Судя по его ленивой позе, он выполнял роль пассивного прикрытия и не ожидал никакого сопротивления извне. На его поясе висел короткий нож в простых кожаных ножнах, закрепленный под правую руку. Парень на земле уже почти не защищался. Он просто сжался в комок, прижал локти к ребрам и тихо хрипел при каждом новом ударе. На его лице смешивались грязь, дождевая вода и свежая венозная кровь. Я начал расчет энергетического бюджета на предстоящее столкновение. Мой организм требовал бережного отношения к ресурсам. Любой пиковый режим работы с максимальным ускорением запускал работу митохондрий и сжигал глюкозу с огромной скоростью. Такой режим был строго ограничен пятнадцатью секундами непрерывной нагрузки. После этого неминуемо наступал метаболический коллапс: мышечные волокна забивались молочной кислотой, а мозг начинал испытывать острую гипоксию из-за нехватки кислорода в крови. Мне следовало действовать в энергосберегающем режиме.

Мне нужна была только чистая анатомия, верные векторы сил и экономичные движения по самым коротким путям. По моим расчетам на ликвидацию всей тройки уйдет не больше трех секунд. Бюджет энергии: сорок две килокалории.

Я шагнул из тени и бесшумно пошел по скользким камням. Походка мягкая, центр тяжести опущен, колени полусогнуты для амортизации на неровной дороге. Троица даже не повернула головы. Шум воды, стук поршней в гавани и хрипы парня на земле надежно скрывали мое приближение.

До первого врага оставалось три шага. Это был тот самый костолом, который пинал жертву сапогом. Он как раз поднял правую ногу для нового удара. Вся его туша держалась на левой опорной ноге. Идеальный момент.

Я резко выкинул тело вперед. Моя правая нога скользнула по грязи и уперлась в выступ брусчатки. Я с силой наступил ребром подошвы на внутреннюю сторону его коленного сустава. Мой вес придал удару нужную инерцию. Раздался сухой, громкий хруст ломающейся кости, и сустав выгнулся в обратную сторону. Мужчина дико заорал, потерял опору и тяжело рухнул боком прямо в лужу. Он судорожно хватал себя руками за покалеченную ногу.

Вожак с дубинкой среагировал быстро. Он начал разворачивать свое тяжелое тело ко мне и попытался вскинуть ясеневое оружие для замаха. Двигался он слишком медленно, неповоротливо.

Пятиться я и не думал. Вместо этого рванул вперед, ломая его дистанцию. Левый кулак раскрылся в последний момент, и я жестко вбил пальцы «копьем» прямо ему в кадык, чуть выше воротника. Хрящи поддались со знакомым глухим треском. Мужчина сразу захрипел. Глаза выкатились из орбит, дубина выпала из ослабевших пальцев, а сам он тяжело сел на колени. Из-за спазма горло заперло намертво, так что сделать хоть один нормальный вдох у него уже не получалось.

Третий наконец опомнился. Вся его лень улетучилась за секунду. Он отшагнул и судорожно схватился за рукоять дешевого ножа. Слишком медленно. Я ушел корпусом влево, сбил линию прицела и перехватил его запястье на взлете, когда лезвие еще даже не вышло из ножен. Жесткий захват отключил ему пальцы. Короткое движение против часовой стрелки, и я вывернул его локоть наружу. Сустав хрустнул. Боец взвыл, пальцы у него сами разжались, и нож шлепнулся в жижу. В ту же секунду я снизу вверх всадил основание левой ладони прямо ему в челюсть.

Зубы клацнули. Голова резко ушла назад, в шее что-то хрустнуло, и боец без чувств повалился лицом в мокрую глину.

Все. Мой внутренний таймер замер на отметке в две целых семь десятых секунды. На бой ушла сорок одна с половиной килокалория.

Пульс поднялся всего до семидесяти восьми ударов в минуту. Мышцы не испытывали усталости, дыхание оставалось ровным и глубоким. Я наклонился и подобрал ясеневую дубинку. Осмотрел ее. Древесина была плотной, тяжелой, на рабочем конце красовалась грубо прикрученная полоса окисленного железа. Оружие весило около двух килограммов. Баланс отвратительный, центр тяжести смещен слишком далеко вперед. Для длительного боя этот инструмент не годился: он быстро утомлял мышцы предплечья. Я просто отбросил его в сторону, дубинка с глухим стуком покатилась по мокрым камням. Парень на земле перестал хрипеть. Он лежал на боку, судорожно прижал колени к груди и со страхом смотрел на меня снизу вверх. Из его разбитого носа текла темная, густая кровь, она быстро смешивалась с дождевой водой и грязной жижей на брусчатке. Его зрачки были расширены от шока и боли, дыхание оставалось частым, поверхностным. Вокруг пахло мокрой псиной, ржавым железом и дешевым табаком, который курили нападавшие. — Не надо… — выдавил он сквозь опухшие, окровавленные губы.

Его голос дрожал. — Пожалуйста, не надо. У меня ничего нет. Забирай дубину, забирай все и уходи. Только не бей больше. Я без труда улавливал смысл его слов. Еще в сарае, когда я впервые услышал крики костоломов, мой мозг автоматически запустил фоновый декодер. Местное наречие явно базировалось на древней славянской группе языков Земли, детальные карты которой хранились в архивных секторах моей памяти. За прошедшие минуты когнитивный узел полностью закончил калибровку и сопоставил звуковые паттерны с семантической матрицей. Теперь я понимал значение каждой фразы, пусть даже мой собственный речевой аппарат пока плохо справлялся с местной фонетикой. Я присел перед ним на корточки. Мое лицо оставалось абсолютно спокойным, мышцы расслаблены, дыхание ровное. Моя кожа была неестественно бледной и гладкой, на ней не было ни одного шрама, что сильно отличало меня от местных жителей. Для парня мое поведение выглядело пугающим. Обычные люди после быстрой схватки кричат, злятся, их лица краснеют от прилива крови, а дыхание становится тяжелым.

Я же выглядел так, будто просто перетащил пару деревянных ящиков в сухой склад. Я протянул пальцы к его лицу и приподнял веко, чтобы оценить реакцию зрачков на свет. Зрачки нормальные, сужение пошло штатно.

— Тяжелой черепно-мозговой травмы нет, — тихо констатировал я.

Я аккуратно прощупал его грудную клетку сквозь дыры в мокрой рубахе. Парень судорожно дернулся и застонал от боли. Мне нужно было исключить разрывы печени или селезенки. С левой стороны, около четвертого и пятого ребер, уже наливалась плотная гематома. Кости уцелели, но ушиб мягких тканей был глубоким. Признаков внутреннего кровотечения в брюшину я не нашел.

— Вставай, — скомандовал я. — Ходить можешь?

Парень смотрел на меня с диким ступором. Наверное, он ждал, что я начну шарить по его карманам, добивать или требовать выкуп. В местных трущобах поступали именно так. Его испуганные глаза бегали от моих пальцев к троим стонущим в грязи костоломам. Первый все еще