Эксперимент вне расписания - Елена Валериевна Горелик

Петр выпрямился во весь свой исполинский рост. Острые усы над жестко сжатыми губами шевельнулись в презрительной усмешке:

— Распустить? Спрятаться в Царском Селе за бабьи юбки⁈ Нет. Мы пойдем в Таврический дворец.

Николай опешил:

— Сами? В Государственную думу?

— А куда же еще? — прогремел Петр. — Я с голландскими купцами торговался, в Лондоне в парламенте споры слушал, боярскую спесь ломал на глазах у всего честного народа! Чего мне бояться крючкотворов и помещиков? Мы явимся туда вместе. Ты наденешь походный китель полковника, встанешь рядом. И мы не разгонять их будем. Мы свяжем их одной цепью!

Великан повернулся к Воронову:

— Милюков этот речист? Вот и поставить его во главе комиссии по контролю за союзными поставками. Гучкову, горлопану купеческому, поручить закупку сырья для патронных заводов. Хотят господа думцы спасать Россию? Впрягайтесь в оглобли! Тяните воз вместе с царем! А если кто откажется работать в войну или начнет интриги плести — судить всенародно как перебежчика к Вильгельму! Посмотрим, сколько спеси останется у их краснобаев, когда вместо речей придется отвечать за рельсы и пуды муки!

Поручик Воронов смотрел на предка дома Романовых, чувствуя, как по спине бежит мороз. Это была не слепая ярость самодура. Перед ним стояла чистая, беспримесная, олицетворенная беспощадная государственная хватка. Исполин не разрушал хрупкое равновесие воюющей империи — он намертво скручивал ее разрозненные, гниющие узлы прочной корабельной снастью.

— А фронт, государь? — негромко напомнил поручик. — Главная беда не здесь, она — на театре военных действий.

— Знаю, — лицо Петра застыло гранитной маской. Боль внизу живота, где стягивали плоть свежие хирургические швы Федорова, глухо пульсировала, но воля снова и снова подавляла немощь плоти. — Коновал твой сказал — нынче нитки выдергивать рано, а через два дня, двадцатого генваря, швы точно снимет. И мы едем.

— Куда прикажете готовить литерный поезд? — поднял голову Николай.

— В Барановичи! В Ставку! — отчеканил Петр. — Я должен лично взглянуть на твоего дядю Николашу и его стратегов прямо в их вотчине, а не в сих кабинетах. Карты, диспозиции, оперативные журналы. Если генералы разучились воевать — напомним им Полтаву и взятие Выборга.

Он повернулся к поручику:

— Поручик Воронов!

— Я, Ваше Величество! — офицер вытянулся в струну.

— Назначаю тебя моим полевым адъютантом. Сейчас — взять под команду сводную роту Семеновского полка. Сменить караулы Зимнего, убрать городовых, выставить пулеметные гнезда в воротах и у подъездов. Если кто из придворных прихлебателей или газетчиков сунется без моего пароля — арестовывать на месте.

— Есть, Ваше Величество!

— Ступай.

Воронов четко щелкнул каблуками, развернулся и упругим шагом вышел из зала. В коридорах дворца уже глухо стучали приклады заступающего семеновского караула.

Петр остался стоять у окна. Дернул шпингалет, открыл раму, подставив лицо ледяному балтийскому ветру… За Невой, над шпилем Петропавловского собора, где два столетия покоился его прах, занимался тусклый, мглистый январский рассвет 1915 года. Где-то там грохотали фронты Первой мировой, и Петр всем своим существом чуял их как натянутую струну. Чиркни ножиком неумело — и лопнет…

Глава 6

Интерлюдия XXIV века: Лунный курорт для двух гениев

Третьи сутки в центральном зале координации Сектора темпоральных интервенций пахло озоном от высокотемпературных сверхпроводников, остывшим кофе и старым добрым валидолом.

Действительный академик Воронцов-Валевский сидел в высоком операторском кресле, не шевелясь. Пальцы старого физика, стиснутые на набалдашнике графеновой трости, походили на сухие корни реликтового дуба. Серое сморщенное лицо с темными мешками под запавшими глазами было неподвижно, лишь красные от лопнувших сосудов белки неотрывно следили за трехмерным сапфировым веретеном, мерно вращавшимся в центре голографического колодца.

Вектор хронопотока, вопреки всем учебникам квантовой динамики, не истончался. Он наливался чудовищной плотностью. То, что началось как идиотская выходка двух оболтусов, теперь пускало корни в само полотно континуума, перекраивая прошлое и превращаясь в один из становых хребтов той самой реальности, в которой существовал Институт «Хронос».

Бесшумно скользнула створка пневмодвери. В зал, стараясь не скрипеть форменными ботинками, вошел куратор надзора Федотов с голопланшетом в подрагивающих пальцах.

— Аркадий Семенович… — шепотом позвал он.

— Не пищи, Федотов, я не сплю, — скрипуче отозвался академик, не поворачивая головы. — Докладывай. Куда ты дел наших юных лауреатов премии Дарвина?

— Переведены на шестнадцатый технический горизонт лунной исследовательской станции «Тихо Браге», — торопливо отчеканил куратор. — Лишены исследовательских статусов, переаттестованы в операторов очистных систем нулевого ранга. Прямо сейчас перепрошивают логические блоки тяжелых роботов-ассенизаторов в секторе переработки гидропонного шлама. Без права выхода в общую инфосеть.

Воронцов-Валевский тяжело, с присвистом вздохнул.

— Ассенизаторы… Романтика. Самое место для творцов новой вселенной. — Старик скривил сухие губы. — Господи, как же мне хотелось зашвырнуть обоих куда Макар телят не гонял… На рудники Седны, на самый дальний пояс Койпера, чтобы они там до конца дней своих лед долбили в темноте!

— А… почему не отправили, Аркадий Семенович? — рискнул спросить Федотов. — Регламент чрезвычайных ситуаций допускает полную изоляцию виновников…

— Потому что законы физики плевать хотели на твои регламенты, дурья башка! — академик глухо ударил концом трости о полимерный пол. — Эти два кретина привязали свои биометрические матрицы к первичному импульсу контура смещения. Их энцефалограммы — часть несущей волны резонатора. Если хоть один из них там, на Луне сломает шею — фазовый сдвиг ударит прямо по петроградскому фокусу. Они должны сидеть под боком. Под круглосуточным колпаком телеметрии. Дышать по графику, жрать по таймеру и чистить коллекторы под присмотром двух взводов охраны.

Директор снова уставился на мерцающий сапфировый вихрь. В глубине голограммы вспыхивали крошечные золотые искры — миллионы микроскопических исторических узлов завязывались в новую, прочную пространственно-временную ткань.

— Погляди туда, Федотов, — тихо произнес старик, и в голосе его прорезалась смесь ужаса и профессионального благоговения. — Мы думали, что изучаем историю. А мы разбудили вулкан и бросили в его жерло бомбу из антиматерии. Петр встал на ноги. Швы сняли. И теперь этот бешеный тип идет ломать двадцатый век голыми руками… Поток стабильный. Если раньше скакал по узлам, как блоха по собаке, то сейчас синхронизировался. Наблюдай. Каждую секунду фиксируй. Мы стоим у колыбели мира. Нашего собственного мира, Федотов.

Часть I. Государев выход

В Малом кабинете Зимнего дворца царил морозный сквозняк: Петр терпеть не мог застоялого комнатного тепла и велел держать форточки приоткрытыми, невзирая на метель.

Сам