Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

— Отлично, — сказал я Прохору. — Мы как раз привезли первую партию вещей. Начнём разгружаться.

Мы пожали друг другу руки (его ладонь была шершавой, как наждак, и твёрдой, как дубовая доска), и я направился к дому, куда уже подъехала повозка.

Сергей уже спрыгнул на землю и начал отвязывать верёвки, стягивавшие брезент, которым были укрыты наши тюки и сундуки. Рядом стояла Аня, с любопытством разглядывающая наш новый дом. Она уже вышла из повозки и теперь, запрокинув голову, изучала фасад, крышу, аккуратные наличники на окнах. На её лице было выражение сосредоточенной оценки, будто она мысленно уже расставляла мебель и развешивала полки.

— Нравится? — спросил я, подходя.

Она вздрогнула, оторвавшись от созерцания, и кивнула.

— Да. Солидно. И… уютно выглядит уже, даже снаружи. Не похоже на временное убежище.

— Оно и не должно быть временным, — сказал я, помогая Сергею скидывать брезент (крышу повозки). Под ним открылись наши пожитки: несколько больших холщовых тюков, туго перевязанных верёвками (в них была одежда, постельное бельё, ткани), два дубовых сундука с железными оковками (в них — инструменты, книги, личные вещи), несколько свёртков поменьше (кухонная утварь, которую Аня купила на рынке), и, стоящая особняком у заднего борта, та самая клетка, накрытая дополнительной плотной тёмной тканью.

Из-под ткани не доносилось ни звука. Фелид-девочка, судя по всему, либо спала, либо сидела, затаившись, наблюдая за происходящим сквозь щели в покрывале. Мы договорились с Аней и Сергеем клетку трогать в последнюю очередь, дать ей время освоиться, не нервировать лишний раз перетаскиванием и другим лишним вниманием.

— Прохор говорит, первый этаж и подвал готовы, — сообщил я. — Можем заносить все туда.

Сергей, не говоря ни слова, взвалил себе на плечи один из самых тяжёлых тюков (тот, где были инструменты Степана) и уверенной, плавной походкой направился к входной двери. Дверь была массивной, дубовой, с простой железной ручкой и таким же крепким засовом: она была пока не заперта. Сергей потянул её свободной рукой, и дверь с тихим скрипом открылась, впуская внутрь полосу «солнечного» света.

Я и Аня взяли остальное. Я подхватил один из сундуков с инструментами — он был тяжеловат для подростка, но кольцо «+4 силы» на моем пальце под тканью перчатки делало свою работу, превращая неподъёмную ношу в просто слегка тяжёлую. Аня взяла свёрток с кухонной утварью и один из тюков с одеждой.

Переступив порог, мы оказались в просторном, светлом помещении. Запах внутри был волнующим и многослойным: свежая древесина полов (доски, ещё пахнущие смолой и лесом), известковая штукатурка на стенах (сухой, пыльный, минеральный аромат), и едва уловимая, но стойкая нота дыма от пробной топки печи: не едкого, а того, доброго, печного дыма, который пахнет теплом и уютом.

Это была главная комната: по сути большая жилая площадь, объединявшая в себе и гостиную, и столовую, и кухню. Потолки были высокими, под самые стропила (где-то под три метра), что создавало ощущение простора. Стены, оштукатуренные гладким бежевым раствором, были пока голыми, но на них уже были вбиты деревянные плашки — будущие опоры для полок. В центре дальней стены, прямо напротив входа, располагалась огромная, сложенная из тёмного, почти чёрного камня печь. Она занимала добрую четверть стены, была монументальной, с широким устьем, чугунной заслонкой и массивной плитой сверху.

«Эх, может стоило и её зачаровать?»

Рядом с ней уходила вниз, в подвал, крутая, но широкая лестница с прочными перилами. Сбоку от печи была дверь, ведущая, судя по плану, в небольшую кладовую или чулан.

Окна (два больших) по обе стороны от печи, заливали комнату ровным, рассеянным светом (их можно было удобно открывать при необходимости). Слюда в них была чистой, почти прозрачной, и через неё было отлично видно наш будущий двор, начало дороги к мастерской и дальний край леса, синевато-зелёную полосу на горизонте.

Сергей уже вернулся за следующей ношей. Я поставил сундук у стены, рядом с будущим местом для кухонного стола, и огляделся. Аня, поставив свой тюк, подошла к печи и осторожно прикоснулась к камню.

— Тёплая, — сказала она, и в её голосе прозвучало удивление. — И пахнет… как дома. В Зорени.

Это было правдой. Запах действительно был похож: тот самый, родной запах печного тепла, пропитавшего дерево и штукатурку. Это было не просто строение, это уже начинало становиться домом.

Мы принялись за работу: выгрузка пошла быстро, слаженно. Сергей, с его звериной силой и выносливостью, таскал самые тяжёлые вещи: сундуки, тюки, мешки. Он двигался без суеты, экономично, его дыхание оставалось ровным даже после пятого захода. Иногда он останавливался, принюхивался, его ноздри слегка вздрагивали: оценивал запахи нового места, следил, не появились ли посторонние, опасные ароматы на периметре. Но всё было спокойно: только запах стройки, людей, лошади, далёкого леса.

Я и Аня занимались более лёгкой, но не менее важной работой: заносили свёртки с утварью, тюки с одеждой и бельём, мои книги. Мы начали предварительную, грубую расстановку: кухонную утварь — в угол у печи, где позже будет поставлен стол и полки; одежду и бельё — в сундуки, которые пока служили и мебелью; инструменты и книги — к стене.

Пока мы работали, мимо нас, стараясь не мешать, сновали рабочие из бригады Прохора. Они заносили внутрь какие-то доски, инструменты, выносили мусор. К обеду и мы и они закончили.

Чувствую я, в ближайшее время Аня направиться на рынок к Василию, чтобы купить нам четыре кровати на наверх, стол и стулья вниз и другую мебель, и белье с набивкой к ней.

День на хуторе Ерёмы начался с привычного теперь ритма. После обеда, который мы с Аней и Сергеем съели на свежем воздухе у потухающего костра, я снова поставил у клетки миску с едой: на этот раз это была густая овсяная каша с кусочками вяленого мяса и ложкой топлёного масла, и кружку парного молока, что мы взяли собой сюда в бурдюке из трактира еще утром. Чёрный комочек внутри клетки не шелохнулся, лишь приоткрыл один золотистый глаз, но я сделал вид, что не заметил и отошёл.

Пока Аня и Сергей собирались в город, я занялся подготовкой. Мы обсудили всё ещё в обед: нужна была мебель. Дом стоял пустой, голые стены и полы, и