Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

— А что там будет? Там, наверное, золото найдут, прямо как на Аляске, после того, как Россия ее продала? Или нефть?

— Нет, — я качнул головой, подумал немного и сказал. — Там скоро гораздо более интересные дела будут. Но это принесет нам миллионы. Нам и нашим детям.

Она вдруг посмотрела на меня неверящим взглядом, помолчала немного и спросила:

— Чарли, а ты хочешь детей?

— Хочу, — кивнул я. — И очень надеюсь, что им не придется жить такой же жизнью, как мне. Вот и работаю так много, чтобы у них осталось легальное наследство.

Она вдруг подошла ко мне, поцеловала в щеку и вернулась к плите. Пересыпала молотый кофе в турку, налила воды и поставила на плиту. А я принялся за еду, а потом проговорил с набитым ртом:

— Завтра день вместе проведем. Приготовься, на мессу пойдем.

— Хорошо, — проговорила она.

Я регулярно посещал мессы. Не я один — я всегда видел там десяток-другой человек из своей Семьи, в основном тех, кто постарше. Костелло так вообще был каждый раз. Не то чтобы я ни с того, ни с сего ушел в веру, просто это была часть работы над личным брендом. Потому что человека, о котором говорят, что он набожный католик, посадить в тюрьму будет гораздо сложнее. Да, все еще реально, но сложнее, и именно поэтому я ходил в церковь почти каждое воскресенье.

Старшие члены Семьи ходили, потому что они были приучены к этому еще с детства в Италии. Младшие, скорее всего, потому что хотели быть похожими на своего босса, или потому что хотели лишний раз попасться на глаза. Это было забавно, но я ввел моду на посещение церкви. И это по-своему хорошо.

Сегодня я отстоял всю мессу, исповедался, пусть и не став рассказывать о своих настоящих грехах, хотя падре Доменико и так все понимал, причастился. Честно прошел через очередь людей.

Когда месса закончилась, произошло то же самое, что и всегда — люди постепенно стали покидать церковь, но никто не уходил, большинство оставалось на ступенях, переговариваясь, обсуждая проблемы.

А проблемы было видно хотя бы по тому, что людям явно стало хуже. Кое-кто уже откровенно осунулся, голодал, у других на одежде появились заплаты. Медленно, но верно становилось сложнее жить.

И даже священник в своей проповеди говорил об этом, наставляя всех работать праведно и молиться Богу об избавлении. И людям явно становилось легче, именно поэтому я ценил церковь.

Когда все закончилось, падре Доменико подошел ко мне и протянул руку. Наши отношения стали лучше, в основном за счет того, что я жертвовал деньги, а еще потому что помогал прихожанам — он посылал их ко мне с разными вопросами.

— Дон Лучано, — негромко сказал он.

— Падре Доменико, — я пожал его ладонь. — Хорошая служба сегодня и проповедь хорошая. Как и всегда.

— Я стараюсь, — он улыбнулся. — Как у вас дела?

— Работы много, — ответил я. — С каждым днем все больше и больше.

— Это я вижу, — он секунду помолчал, после чего добавил. — Люди говорят о вас много хорошего, дон Лучано. Это важно.

Я не ответил. Он мне нравился в первую очередь благодаря тому, что никогда не делал вид, будто не знает о моих делах. И это было главным из его достоинств. Да, он относился ко мне иначе, чем к прихожанину, потому что я жертвовал деньги и помогал людям, но заодно он не задавал вопросов о том, откуда берутся деньги на пожертвования, и откуда у меня ресурсы, чтобы помогать.

— Есть одно дело, дон Лучано, — сказал он. — Есть пара семей, которым совсем плохо. У одной вдовы двое детей, не может найти работу — нигде не берут.

— Да, — кивнул я. — Работы все меньше. Пришлите ее в мой социальный клуб, я постараюсь помочь.

Скоро мне понадобятся рабочие руки, очень много рабочих рук. Повара, раздатчики, да на перевозках тоже — не подряжать же мне водить грузовики с хлебом «сделанных» членов Семьи. Не их уровень. Да и самое главное — они тоже будут сыты, не будут голодать. Так что…

— Хорошо, дон Лучано, — кивнул он.

Обычно он обращался к прихожанам «сын мой» или «дочь моя», но меня называл именно так. Да и говорили мы с ним на итальянском, поэтому «дон», а не «мистер». Хотя, естественно, он знал английский, и с Гэй говорил на нем.

Я двинулся на выход, и едва покинул церковь, как ко мне подошли двое людей. Мужчина лет на десять старше меня, и парень лет двадцати. Я сперва занервничал, рука сама пошла за ворот пиджака, но остановился и оружия выхватывать не стал. Не были они похожи на киллеров.

— Сеньор Лучано, — заговорил старший по-итальянски.

— Добрый день, — сказал я и попытался вспомнить его. Надеюсь, он не скажет сейчас что-то вроде «Дон Антинори передает поклон»…

— Я — Джузеппе Джордано. Вы, наверное, не помните меня, но три месяца назад к вам приходил мой сын. У нас был вопрос с арендой, хозяин помещения хотел выселить нас из мастерской.

Я посмотрел на него, честно пытаясь вспомнить, но не мог. Я вообще много кому помог в последнее время, а еще большему числу народа помогли мои люди. Вот вообще не могу вспомнить, слишком много похожих случаев. Ну а никакого Джордано я не помнил.

— Помню, — тем не менее соврал я.

— Хозяин согласился на другие условия, и мы смогли остаться, — сказал он. — Работаем дальше, ремонтируем обувь. Я хотел поблагодарить вас лично, и если вам нужно будет сменить набойку или подшить что-то — приходите. Для вас все будет бесплатно.

— Не за что, — ответил я и из вежливости спросил: — Как сейчас идут дела?

— Работаем, — сказал он. — Дела идут не лучшим образом, но работаем. Люди несут чинить, покупать новое не на что. Это плохо, но это позволяет нам выжить.

— Хорошо, — сказал я и протянул ему руку. — Если нужно будет что-то еще, то обращайтесь обязательно. Чем смогу — помогу.

— Граци, сеньор, — кивнул он.

Я двинулся дальше, но не успел отойти, как ко мне подошли женщина