Патент на выживание - Леонид Иеронимов

Нашёл парней спустя минут пятнадцать поисков. Синдар и Шангай восседали на каких-то мешках в лавке торговца пряностями и, посмеиваясь, торговались. Я пожелал хозяину лавки удачного дня и присоединился к компании. Шангай оглядел мои сапоги и одобрительно кивнул. Синдар сторговался с продавцом и приобрёл мешок чего-то душистого. Мы двинулись дальше.

Внезапно мне на глаза попалась лавка с загадочными магическими камнями. Я остановился и внимательно пригляделся. Формы у всех были совершенно разные, как и материал. Камни лежали на каменном прилавке, покрытом узорами. Узоры эти были нанесены явно неспроста. Скорее всего, они блокируют работу артефактов, иначе бы тут всё искрило, сияло, дуло ветром и нагревало всё вокруг. Подошёл к торговцу, пожелал удачного дня и попытался определить, что для чего предназначено. Так, судя по форме и цвету, вот эти две капли — местные кондиционеры. Плоские кругляши — светильники, которые я уже видел. Квадратные, прямоугольные, камни, похожие на кости, камни шарообразные, кубические и овальные.

— Ты сам делаешь эти артефакты? — спросил я.

— Нет. — Торговец покачал головой. — Я беру их в Рафиде у мастеров и везу на рынки.

— Могу я взять их в руки?

— Надар (конечно), но будь хартави (осторожен).

Я взял каплю, поднял с доски и в тридцати сантиметрах от прилавка она подула на меня прохладой.

— Сколько стоит эта?

— Двенадцать кантов.

Серьёзно? Всего двенадцать медяков за камень, который долго шлифовали, гравировали и наполняли магией?

— А сколько дней он будет работать?

— Пятьдесят, достойный.

Ясно. Значит, они не вечны. Я взял следующий, объёмный серый квадрат размером чуть больше сигаретной пачки. От него подуло горячим воздухом. Обогреватель. Я потянулся к камню в виде кости, но торговец перехватил мою руку.

— Син-маран (камень смерти), он нужен, чтоб долго хранить мясо. Без надам-син брать нельзя.

— Надам-син?

Торговец показал мешочек, расшитый странными узорами.

— Артефакты держат в нём, они не работают и не хафтур си (тратят силу). Из него можно достать камень, когда он нужен.

— Сколько стоит надам-син?

— Один пил.

— Беру.

Торговец кивнул и протянул мне мешочек. В него явно поместились бы несколько артефактов. Я расплатился и продолжил рассматривать камни.

— Скажи, уважаемый, а есть ли камни, чтоб разжечь костёр?

— Вот, — он показал мне на небольшой чёрный цилиндр.

— А нет ли такого камня, чтоб приготовить на нём пищу?

Он молча указал на те самые квадратные камни.

— Скажи, если я возьму зажигалку и световой камень, а к нему и вот эту плитку, сколько это будет стоить?

— Два пила, достойный.

— Вот, возьмите.

Торговец принял деньги и почему-то посмотрел на меня с лёгким разочарованием. Я не понял, почему. Отойдя от лавки, я наткнулся на Синдара и Шангая, которые тоже смотрели на меня неодобрительно. Шангай даже с досадой покачал головой.

— Чего?

— Олег, надо торговаться. Ты лишил торговца мандахи.

— Чего-чего я его лишил⁈

— Мандахи. Радость от торговли. Ханасу (искусство общения) требует долгой торговли.

— Ну, прости. Я знаю ещё слишком мало ваших слов, чтоб овладеть этой самой ханасу.

Синдар кивнул и сказал: «Я виданва (обязательно) этим займусь. Это нехорошо. Смотреть за тобой неинтересно. Пойдём. Я покажу тебе ханасу».

Я вспомнил трёхчасовые переговоры с Нодвейром на стоянке у моря и слегка загрустил. Не, я не против подобных стенд-апов, но когда нифига не понимаешь, это довольно грустно. Опять рэп-баттлы сочинять в голове?

Мы двинулись по проходам к центру рынка. Интересно, а самые лучшие места с краю или в центре? Вспомнил, как ходил по рынкам в родном городе. Почему-то, даже пройдя мимо первых продавцов и спросив цену, я обычно шёл вглубь в поисках лучшей цены или товара, но неизменно возвращался к первой встреченной лавке и покупал там. Были исключения, конечно, если товар попадался хороший или цена была вкусной, но обычно какая-то магия приводила меня обратно к первым встреченным торговцам. То есть, по идее, крайние места — самые выгодные. Но мы шли в центр рынка. Ассортимент товаров сменился. Ткани стали более тонкими и яркими, кожа приобрела особый блеск, ароматы стали тоньше и изящнее, а глиняная посуда сменилась чеканной медной, бронзовой и серебряной. В лавке с шикарной художественной медью сидел бородатый старик, которому Синдар отвесил низкий поклон. По-настоящему уважительный. Если торговцу солью Синдар кланялся угодливо, но совершенно формально, старик удостоился искреннего уважения караванщика. Старик улыбнулся и заговорил, а я пытался угадать по интонациям и жестам смысл незнакомых слов.

— А, Синдар-адам, давненько тебя не было в наших краях.

— Долгих дней тебе, Хаммал-баси, рад видеть тебя в добром здравии. Скажи, как поживает твоя семья, здоровы ли твои внуки?

— Все здоровы и полны жизни, благослови их Медева. Амир, негодник, осмеливается говорить, что дедушка засиделся в лавке. Иди-ка кушать малван и пить сладкий хаттер, чего греть седины на душном базаре? Так ведь, Амир?

Из лавки вынырнул крупный бородатый здоровяк, который обнял Синдара и Шангая, улыбаясь так, будто получил миллион золотых. На слова старика он махнул рукой и ответил:

— Бросьте, Хаммал-ага, разве можно вас заманить даже медеваасаном хоть на пять шагов от базара?

Старик тихо рассмеялся.

— Ну, предложи мне госпожа Медева напиток жизни, я, пожалуй бы соблазнился. Будь осторожен, Амир, она может услышать и прийти. И тогда я ещё тысячу лет буду давать тебе мудрые советы и учить твоих правнуков держать резец!

Здоровяк в ужасе закрыл голову руками и произнёс со стоном:

— Воистину благословенный бы день наступил, Хаммал-ага! Тогда я тут же бы покинул сей бренный мир от великой радости, что семейное дело будет под самым надёжным присмотром!

Старик опять рассмеялся.

— Видишь, Синдар, насколько он обнаглел? А ведь буквально вчера обнимал мою ногу, громко плакал и пускал горячие струи на мои сандалии.

— Если вас это осчастливит, о многомудрый, я готов пустить струю и сейчас!

— Придержи свои воды внутри, ручеёк! Я обойдусь сладостными воспоминаниями.

Меж тем Синдар сменил позу и стал похож на нахального воробья.

— Скажи-ка, старик, а почём вооон та побрякушка?

— Этот прекрасный кувшин, юный фаттах?

— Да, да, вот эта кривуля, будто