Код волхва. Книга 1 - Алексей Даньшин

— Я понял, — кивнул ему я.

Действительно, чего тут непонятного? Я мог бы и сам предположить, чем дело кончится. Жаль Евлампия. Неплохой мужик оказался. Надо было ему сразу предложить со мной остаться? Так он бы, наверняка, и не согласился.

— Ну, а вас кто надоумил бежать из войска?

— Так… Гераська вон. Он у нас самый башковитый. Сказал, что ежели у нас тут и впрямь исконный князь объявился, который смог укорот Евлампию дать, то нам точно надо под него идти. Тем более, дома-то оно всё лучше!

— А Велимир, волхв, который с Евлампием в отряде целую дюжину зим вместе были, рассказывал, что силы князь Илия неимоверной! — поделился наблюдением Авдей. — Мол, боги точно за него. Ну, то есть, за тебя!

— А как я у себя в избе-то волшебный горюч-камень увидал, — опять влез с комментариями Никанор, — да как меня жёнка супом наваристым угостила, так и ясно стало, не соврал волхв-то.

— А ты, Гераська, чего молчишь? — я повернулся к местному Иудушке. — Расскажи вот тут обществу, — я обвёл рукой притихших за большим столом в клети баб и мужиков, — кто же это тебя надоумил сородичей подбить на бегство из войска княжеского, чтобы самому ко мне в доверие войти… и убить потом в спину?

Гераська побледнел и дёрнулся было вскочить со скамьи, но как-то плохо это у него получилось. Упал бедолага на земляной пол, и начал себе руками массаж шеи делать активно, высунув язык и выпучив глаза.

Мужички за столом перестали жевать угощение и открыв рот с ужасом смотрели на сценку прилюдного наказания предателя. Вот тут точно — предатель он и есть. И земляков своих продал и меня собирался. Ведь, когда сюда должна будет княжья дружина подойти, то дезертиров-то точно на деревьях за шею всех развесят, да и его поди самого не помилуют. Предателей никто ведь не любит. Надо его спасать от участи такой суровой. Самому его повесить что ль? Или утопить, пока река не встала?

Я выключил программу локальной откачки кислорода, и мужичок наконец-то смог откашляться. Слёзы брызнули у него из глаз, и он скрючился на полу, мелко подвывая.

И тут заголосила его баба. Протяжно и с надрывом. И явно не суля своему благоверному ничего хорошего. Что такое позор предательства тут понимали все. А тут оказалось, что ранее незамеченный ни в чём предосудительном Гераська вдруг стал тем самым, после жизни которого всех потомков до седьмого колена будут называть «ублюдками предателя».

Нет. Не буду я его, пожалуй, топить. Тут и без меня справятся.

И ведь самое интересное, я слово сказал, и все мне сразу и поверили. Ни тебе возмущения, ни призывов «а ты докажи!». Просто и без затей. Князь всегда прав. Опасная конечно практика, но в моём случае вполне себе допустимая. Ибо тут я точно всегда буду прав.

Я врезал ладонью по столу, прерывая бабские завывания и выводя из ступора остальных своих людей.

— Поднимите его.

Я ни к кому конкретно не обращался, но приказ был выполнен почти мгновенно.

Гераську держали под руки Колыван с Никанором и смотрели на меня преданными глазами. Вот скажу сейчас «утопить» — так ведь и сделают, не моргнув глазом. Вот что сила авторитета княжьего делает!

— Говори, — это я уже Гераське.

Уговаривать не пришлось. Почти сразу же полилась инфа о волхве Горемысле, который обещал… обещал… грозил… и опять обещал… Короче, деваться мужику было некуда, ибо… грозил… грозил… ну вот как-то так и пришлось согласиться. Каюсь, не вели казнить, волхв попутал… зуб даю и век воли не видать…

Ну, последнее это я уже от себя добавил. Тут так ещё никто не говорил, но суть была такая же.

Короче, не виноватый я, меня заставили!

А диаграмка у него над башкой аж всеми цветами радуги играет. Переживает сильно!

И чего? Обратно его, и правда, отправить? Так его там, как Евлампия, и убьют. А мне тут потом его жене и детям в глаза смотреть?

— Вот что, — я остановил поток признаний бедолаги и оглянулся на Волеслава. — Убивать я его не буду. Могу я ему какую-то виру присудить за предательство земляков и за взятое на себя поручение моего подлого убийства?

— Можешь, княже, он ведь теперь из твоих людей, коли ряд прилюдно давеча подтвердил. Можешь, что хошь с ним теперь делать.

— Тогда будет у Олеси на огороде за овощами всю зиму следить и урожай собирать. До масленицы будет у него послушание это. А дальше уже сможет сам по себе, как честный человек жить. Коли не замечен будет в подлости какой боле.

Вот такая вот условка. А что? Убегать ему точно некуда. А так всего-то за полгода сможет грех с души снять. И имя чистое опять будет. По-моему, вполне справедливо.

Мироед. Рабский труд. Принуждение. Гулаг.

А вот хрен вам, защитники прав и свобод. Нету тут из вас никого. И на всё моя княжья воля! Князь я или не князь!

И я спокойно посмотрел в зарёванные, но благодарные глаза Лады. Ибо, мужик её живым будет. А ведь мог бы его и утопить, и она бы это тоже приняла безропотно. Но оставлять бабу без мужа в моих нынешних условиях было явным расточительством. Да и мне лишние руки будут не лишними. Вот такой я прагматичный.

…

Эх, хороша банька-то получилась! Аж кожа хрустит. И венички прям пух!

Я хлебнул медовухи и откинулся на скамейке, прижавшись спиной к стенке, отделяющей парилку от предбанника.

— Дозволь спросить, княже? — Волеслав тоже разомлел после экзекуции в горячем пару. — А как ты узнал, что Гераську подговорили?

— Ты, Волеслав, какие-то странные вопросы задаёшь! — я изобразил удивление. — Ты бы ещё спросил, как я его там придушить умудрился, не притронувшись пальцем.

— Кстати, как?

— Это знание только для посвящённых!

Волхв опустил глаза и покраснел. Хотя вроде бы дальше было уже некуда, после парной-то.

— Прости княже! Я ведь не знал тогда, что ты волхв сильный. Вот и ляпнул не подумавши. Но кто ж знал, что внук крестителя будет такой силой обладать.

— Не переживай! Я не сержусь. Только ведь дело не в силе вовсе, а в доверии. Не было у тебя изначально никакого основания мне доверять. А вдруг я самозванец какой-нибудь? Так что всё правильно ты сделал. Кому попало тут тайные знания доверять не стоит. Ты же знаешь, что в твоих амулетах больше половины сил заперто?

— Как это?

— Так