Цена милосердия - Илья Городчиков

Мы задержались у ограды, пока Мария Павловна не поднялась со скамьи. Анна вложила мне в ладонь лист с обратным адресом и сложила мои пальцы поверх него. Я поблагодарил её за подарок, затем спросил, разрешит ли она написать первое письмо ещё до отплытия, если на пристани задержат погрузку. Она ответила, что не станет требовать задержки ради письма, и наконец засмеялась. В этот раз мы поцеловались без прежней растерянности, после чего я помог ей сесть в карету. Мария Павловна видела достаточно и оставила нас без замечаний.

Накануне отъезда я положил футляр поверх дорожных бумаг и подписал первый лист датой. Написал Анне о принятом грузе, передаче дома и встрече с великим князем, ограничившись сутью разговора. Час погрузки ещё не подтвердили, и письмо вышло короче задуманного. Я сложил его ровно и оставил Августу для дневной почты.

Утром двадцать шестого Кирилл проверял крепление носилок, перевозчик принимал ящики. Семён нёс мешок мимо мастерской со своим сундуком. Иван пересчитывал полотно, Андрей заглядывал в короб с инструментами, Пётр сверял документы с копией Никиты. Двор понемногу освобождался для обычного приёма.

Дарья Степановна принесла дорожную еду и велела Никите распределить её до первой остановки. Пелагея сменила воду у ворот и спросила, куда убрать запасные ключи. Август показал место на новой ведомости, при нём оставались копии бумаг и список того, что передавалось Лебедеву.

Матвей встретил меня у перевязочной с совершенно серьёзным лицом. Он потребовал письма сразу после прибытия и попросил указать, кто из помощников первым ошибётся в журнале. Лебедев, услышав его, напомнил о сегодняшнем случае Неверова и о листе, который Матвей должен заполнить при повторном приёме. Мальчик взял себя в руки, сказал, что передаст в первом домашнем письме все ошибки взрослых, если найдёт их, и сунул мне в карман чистую бумагу для ответа.

Я прошёл по палатам. Неверов придёт на следующий осмотр к Лебедеву, который знал его признаки и назначенное время. Ларионов попросил после возвращения оценить ходьбу без трости. Пациент с лихорадкой спал спокойнее. У последней койки захотелось начать обход заново, хотя записи уже держал врач, остававшийся здесь.

— Закройте ворота снаружи, когда выйдете, — сказал Лебедев, встретив меня у порога. — Если понадобится помощь, я приглашу коллегу и отмечу решение в книге. Август знает, кому заплатить и где искать вас письмом. С пациентами мы разберёмся сегодня сами. Вам пора добраться до пристани вместе с людьми, которых вы выбрали.

Я передал ему ключ от кабинета и вышел. Август проверил, что письмо Анне лежит отдельно от военных бумаг, и обещал отправить его с дневным посыльным. Мы пожали друг другу руки без новых распоряжений. Ворота закрылись за моей спиной, через створки уже доносился голос Дарьи Степановны, приглашавшей первого посетителя внутрь. Лечебница начинала обычный день, пока наши повозки выбирались на улицу.

Недалеко от поворота нас обогнала знакомая карета. Она замедлилась у края дороги. Анна сидела рядом с Марией Павловной и не вышла: останавливаться здесь значило бы задержать весь обоз ради ещё одного прощания. Я снял шляпу и поднял руку, она ответила тем же движением и на мгновение прижала пальцы к оконной раме. Затем карета поехала дальше. Я нащупал в кармане футляр с бумагой и догнал Никиту у передней повозки.

На пристани толпились люди с вещами. Никита назвал номер группы, перевозчик указал место ожидания, и помощники повели туда ящики. Позади оставались лечебница, мастерская и люди, к которым я собирался вернуться. Я встал рядом с Иваном у короба с полотном и дождался своей очереди на погрузку.

Иван провёл ладонью по крышке и спросил, надо ли ещё раз считать мешки. Я ответил, что при передаче перевозчику он назовёт число вслух и отметит его в своей копии. Затем мы оба замолчали. У пристани кричали грузчики, по доскам стучали колёса, кто-то искал пропавший узел. Наш маленький порядок занимал несколько строк в ведомости, но теперь по этим строкам мы должны были найти всё необходимое человеку, которого пока ещё не знали.

У пристани я ещё пытался запомнить порядок, в котором наши ящики исчезали под брезентом. Иван назвал количество мешков полотна, перевозчик поставил отметку, а вслед за этим велел вести повозки на баржу до морской перевалки. На берегу оставались люди, которым тоже обещали отправление сегодня. Никита собрал помощников возле нашего груза и напомнил, кто расписывается за каждый короб после выгрузки. Я держал папку с разрешением и всё поглядывал на часы у портового склада.

До места, где принимали людей на морское судно, мы добрались к вечеру. Ветер бил в открытую часть причала, матросы закрепляли груз, а служащий проверял ведомости у стола, прижатого камнем. Он объявил, что выход откладывается. Вода с утра стала беспокойнее, и капитан не принимал повозку на борт, пока не закончат крепить казённые ящики. Мне казалось, что медицинское поручение должно что-то изменить в этой очереди. Я показал бумагу с датой отправления и именами шестерых.

— Ваше место записано, доктор, и никуда не уйдёт, — сказал перевозчик. — У меня здесь ещё две телеги припасов и люди, которых повезут обратно к госпиталям. Если погрузить сейчас вашу повозку поверх невязаного груза, на первой качке пострадают и она, и остальное. Капитан ждёт ветра, бумага с гербом не заставит его выйти из гавани.

За его спиной сидел солдат с забинтованной ногой. Рядом женщина держала узел с бельём и спрашивала, в каком городе ей встретить мужа. Перевозчик указал им на судно, следующее в другую сторону, их бумаги лежали в той же стопке, что и мои. Я убрал разрешение. Оно обеспечивало группе место при первой возможности, и больше от него сейчас не требовалось. Никита уже нашёл крытый участок склада, где помощники могли спать по очереди, не оставляя груз без присмотра.

Андрей предложил передать инструментальный ящик складскому работнику, который обещал поставить его в сухом углу. Он хотел уйти искать горячую пищу вместе с Иваном, пока лавки не закрылись. Работник показался толковым, даже назвал цену за ночное хранение. Никита попросил его назвать номер нашего короба и пояснить, кому он сдаст его утром. Тот указал на десятки одинаковых ящиков у стены. За сохранность казённого склада он отвечал, за нашу внутреннюю опись — нет.

— Еду вам