Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

Молодые парни на полном скаку поднимали с земли монеты, стреляли из берданок и рубили шашками выставленную в ряд лозу. Старики сидели на лавках, оценивали выучку молодёжи и ворчали на промахи.

Ближе к вечеру я встретил у площади Сашу. Она стояла среди других девчат в новом платье из синего муслина, который я привёз из Козловской. На плечах лежала лёгкая шаль, тяжёлая коса была уложена вокруг головы. Саша немного смущалась пристальных взглядов, но выглядела так хорошо, что я на миг опешил и забыл, о чём собирался с ней поговорить.

Заметив меня, она вспыхнула румянцем и шагнула навстречу.

— Спасибо, Андрей. Вот, успела сшить к празднику, — сказала она и слегка повернулась, показывая наряд.

— Тебе очень идёт этот цвет, — только и сумел ответить я.

Саша опустила глаза, разгладила пальцами складку на юбке и улыбнулась. Её простая застенчивая улыбка, пожалуй, стала для меня лучшей наградой в этот светлый праздник.

Вскоре прямо на площади появились длинные столы. Загремела тальянка, заиграли песни. Мы с Сашей ушли гулять по станичным улочкам. Говорили о джигитовке, прошедших выборах и о том, как Степан Анисимович станет ладить с окружным начальством, если его утвердят.

Домой я проводил Сашу задолго до полуночи.

На следующий день, ближе к полудню, мы с крестным разбирали бумаги в правлении. Рабочие будни начались сразу, словно вчерашнего праздника и не было.

Приближающийся топот копыт заставил нас выйти на крыльцо. Под окнами, хрипя и взбивая пыль, осадила взмыленная тройка. Из тарантаса выскочил есаул Медведев.

— Степан Анисимович, объявляйте общее построение. Немедленно.

Через час на площади стояли рядами все казаки, кто в это время находился в станице. Медведев поднялся на верхнюю ступень и развернул бланк телеграммы.

— Волею наказного атамана Уссурийского казачьего войска генерал-майора Павла Фёдоровича Унтербергера! — выкрикнул есаул, и площадь замерла. — Рассмотрев приговор схода станицы Лончаково, его превосходительство постановил: в утверждении вахмистра Кравцова Степана Анисимовича на должность станичного атамана — временно отказать!

По строю прокатился глухой ропот. Кто-то не сдержался и выругался, старики переглядывались, словно не верили услышанному. Отменить волю круга Унтербергер не мог, но вот не утвердить атамана имел полное право. Крестный стоял неподвижно, только пальцы его руки медленно сжались в кулак.

— В связи с вновь открывшимися обстоятельствами по делу об убийстве государственных изыскателей, — чеканил Медведев, перекрывая гул голосов, — и обострением обстановки на вверенном участке границы, станице Лончаково немедленно требуется строевой командующий офицер.

Овсянников расправил плечи. Глаза его торжествующе блеснули.

— Посему приказываю! — продолжал читать Медведев. — Назначить временно исполняющим должность станичного атамана хорунжего Овсянникова Глеба Маркеловича — впредь до разрешения кризисной ситуации! Остаток предоставленного ему отпуска считать оконченным.

Ропот стал громче, но Медведев повысил голос:

— Учитывая выраженную волю станичного общества, вахмистра Кравцова Степана Анисимовича оставить в должности товарища атамана. Приказ вступает в силу немедленно!

Есаул свернул телеграмму.

— Поздравляю вас, господин хорунжий. И вас, Степан Анисимович.

Овсянников козырнул, затем повернулся к крестному. В уголках его рта пряталась усмешка. Воля станичного общества оказалась для него пустым звуком. Своего он, хоть и частично, но всё-таки добился.

— Ну что ж, господин товарищ атамана. Завтра жду вас в правлении с рапортом о состоянии хозяйственных дел и станичной казны.

Овсянников уже повернулся к строю, чтобы отдать следующую команду, но вперед шагнул Михаил Валерьянович.

— Так, господа атаманы, — обратился Медведев к Овсянникову и крестному, заложив руки за спину. — Вы, Глеб Маркелович, прежде чем указы писать да рапорты с товарища атамана требовать, должны присягу принести. Поэтому завтра к десяти часам жду вас обоих в Козловском окружном правлении.

— Ваше высокоблагородие, — Овсянников нахмурился. — В приказе его превосходительства ясно сказано, что он вступает в силу немедленно. Я обязан принять командование станицей ввиду сложившейся обстановки.

Медведев даже голоса не повысил.

— Приказ уже действует: вы назначены станичным атаманом. Но к обязанностям в полном объеме приступите после присяги и принятия знаков власти. Посему завтра прибываете в окружное правление, а затем мы отправимся в храм к отцу Филарету. Он предупрежден. Вы же, Степан Анисимович, — Медведев повернулся к Кравцову, — привезете насеку Огородника, станичную печать, приговор круга, книгу постановлений, отчет о хозяйстве и последние бумаги по убийствам изыскателей. До передачи новому атаману все это остается под вашей ответственностью.

— За целость можете не тревожиться, Глеб Маркелович, — ответил крестный, глядя Овсянникову прямо в глаза. — Три года хранили, еще денек похраним.

Овсянников коротко кивнул.

— После присяги и будете командовать, господин атаман, — продолжил Медведев. — А пока строй распустит товарищ атамана.

Степан Анисимович шагнул к краю крыльца.

— Строй, слушай мою команду! Прежние наряды сохранять. Дозоры по реке и на тракте не ослаблять. Вольно! Разойдись!

Казаки начали расходиться, разбиваясь на кучки, закуривая и вполголоса обсуждая случившееся. Овсянников посмотрел на пустеющую площадь.

— Смею напомнить, Степан Анисимович: после недавних убийств господ инженеров ночные пикеты следует усилить. Неровен час, стрелки еще бродят в наших пределах.

— Никто их ослаблять не собирался, — отозвался Кравцов.

Овсянников задержал на нем взгляд, но спорить при расходившихся казаках не стал. До завтрашней передачи хозяйства ключи, печать и наряды оставались у крестного. Глеб Маркелович получил назначение, однако власть в станице пока держалась не на приказе Унтербергера, а на плечах Степана Анисимовича.

Мы спустились с крыльца. Надо было решить, кто поедет в окружную станицу. Дорога недальняя, но по тайге могли бродить стрелки с дальнобойными винтовками, и отправлять начальство без надежной охраны не следовало.

— Громов поедет с нами, — сказал Кравцов, кивнув в мою сторону.

Овсянников посмотрел на мою левую руку, зажатую лубками и висевшую на перевязи.

— Калека в сопровождении мне не нужен. При нападении он даже винтовку не вскинет.

— Он едет не для охраны. Последние описи, рапорты по изыскателям и часть приходных бумаг составлялись его рукой. Если Петр Петрович начнет спрашивать по цифрам, Парамон только глазами захлопает. Андрей помнит все дела, которые вел.

Овсянников подошел ближе.

— Сколько на сегодняшний день в Лончаково числится строевых казаков?

— Семьдесят четыре, ваше высокоблагородие. Не считая стариков и малолетков.

— Прибывших кубанцев?

— Десяток.

— Сколько манз находится в наших пределах и чем они заняты?

— По последней переписи восемнадцать человек, —