Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

— Князь Илия сказал, что скоро Брячислава опять в городе ждать надо. Вот они Панаса поэтому в город и повезли.

— Где ж он прятался-то всё это время? Или его полоцкие и правда в плену держали, а он как-то убёг?

— Князь говорил, что это сам Любомир его прятал. От гнева Ярослава и Илии, за то, что он покушение на нашего князя в Киеве организовал и тех двух убийц подослал.

— А полоцкие тут при чём?

— Панас вёз кому-то шкатулку с волхвовскими свитками из Киева в Новгород. Оказалось, что тот купец, которому он её вёз, Брячиславу служит. Он шкатулку и забрал. Но, видать, что-то там у полоцкого князя с теми свитками не срослось, и он решил, что Панас ему не всё из шкатулки той передал.

— Пытать будет, — кивнул Добрыня.

— Не иначе, — кивнул в ответ Никита.

— А нам-то чего делать?

— Ждать. И за домом тем наблюдать. Князь сказал, что там тишина такая может быть потому, что в доме какой-то звуковой амулет все звуки глушит. Значит, им точно есть что скрывать. А как Панаса туда затащат, так князь по его метке всё и узнает. Так что давай сейчас быстро поснедаем и пойдём парней поменяем, кто тот дом стережёт.

Ведьмак отложил в сторону остро наточенный нож и взялся за ложку. Глиняный горшок с топлёной кашей, хорошо сдобренной маслом, только и ждал, когда его откроют, начав распространять по горнице волнующий аромат. И Добрыня, несмотря на полный желудок воды, облизнулся и тоже полез за своей ложкой за пояс.

…

Когда мой караван с Панкратом Глыбой был уже в одном переходе от Новгорода, мои парни стали свидетелями того, как десяток явно княжих гридней грузили с ночной стоянки какого-то пленного на небольшую лодью и отплывали в сторону города.

Добрыня, который встречал их на пристани вместе с Ивором Северянином, узнав про странных воинов, которые прибыли в Новгород буквально перед моим караваном, решил проследить за ними и с удивлением узнал в их числе троих полоцких, которые уходили с обозом Брячислава за пару недель до этого. А в пленном сумел опознать давно разыскиваемого в Новгороде Панаса Митина, сына старейшины Любомира. Звуковая метка с моего амулета встала только на Панаса, но Добрыня и этому был сильно рад. На полоцких метки не прикреплялись, хотя они с отцом перепробовали все варианты. Даже вполне бесполезный амулет у одного из них выкрали, думая, что без него метка на полоцкого гридня встанет. Но мой амулет каждый раз попискивал им отказом в прикреплении метки. Видать, на них ещё какие-то амулеты были, которые люди Брячислава под рубахами прятали.

Но дальше началось самое интересное.

Как только Ника мне доложила про найденного наконец-то новгородского мажора, я сразу же подключился к его метке и услышал массу интересного.

Сидя в погребе какого-то дома взаперти, Панас молился. Нехорошо подслушивать чьи-то молитвы, но выбора у меня особого не было.

Этот мажор был, конечно, слабым и обиженным, но не совсем безмозглым. Он уже начинал понимать, что отец не спасает его, а использует как расходный материал. Если Ярослав ему поверит — хорошо. Если не поверит — Панас примет на себя удар, а Любомир скажет, что сам ничего не знал. Но на отца он зла не держал и просил у Господа милости к нему, ибо старик делал всё во имя сохранения рода. И даже то, что его единственный наследник мог попасть под такой неприятный замес, Любомир должен был использовать для укрепления позиций рода Митиных. Ведь в роду было больше сотни только прямых родичей. А ещё сколько прочей родни — и не сосчитать.

Панас молился истово и при этом явно рыдал. Ника поставила небольшую задержку в передаче аудиосигнала с его метки, чтобы фильтровать слова, вырезая из речи бедолаги повторы и всхлипы, не относящиеся к сути темы.

Из сумбурного набора слов сквозь слёзы я с помощью Ники смог всё-таки уловить основное. Выходило так, что Панас влез в большую политическую интригу в Киеве с подачи своего отца. А потом, когда не получилось у них от меня избавиться и Панаска собрался уезжать в Новгород, некий волхв Борей, нехороший такой, от которого он те амулеты боевые взял, передал ему какую-то шкатулку для передачи полоцкому купцу в Новгороде. Пообещав за это ему целых две гривны серебра. Не иначе, то лукавый его дёрнул эту посылку взять. Теперь вот Брячислав его поймал, думая, что в той шкатулке было что-то такое, что Панас себе присвоил? А ведь он, вот те крест, Господи, ни сном ни духом о содержимом той шкатулки и не ведает! Позарился на серебро волхвовское. Думал, раз поручение не выполнил, то хоть не с пустыми руками к отцу приедет.

Прям какой-то сюжет для телесериала про лихие девяностые.

Но Ника уловила в этом и иной расклад. Ведь если сопоставлять по времени, то выходило так, что активация внешнего контура терминала в Новгороде приходилась аккурат сразу после получения Брячиславом той шкатулочки.

…

На приём к стратигу Давиду они попали только через две седмицы после прибытия в Трапезунд.

Снаружи дворец стратига Халдии выглядел сурово: камень, узкие окна, тяжёлые арки, зубчатая линия стен, сливавшаяся с крепостной кладкой Трапезунда. Но внутри была истинная восточная роскошь. Полы в приёмном зале были выложены мраморными плитами, местами уже потёртыми ногами чиновников, послов и просителей. Между плитами тянулся тонкий узор из красного и чёрного камня, складываясь в кресты, виноградные лозы и старые имперские орлы, ещё не утратившие величия, хотя края у некоторых мозаик давно осыпались.

Стены покрывали фрески, выдержанные в тёмно-синих, охряных и золотистых тонах. На одной стене Христос благословлял воинов, на другой архангел Михаил попирал копьём змея, а ниже, уже почти по-светски, были изображены корабли у берега, горные крепости и всадники в чешуйчатых панцирях.

Свет проникал через узкие окна высоко под потолком. Мебели в приёмном зале было немного, но вся она говорила о положении хозяина. Высокое кресло стратига с резными львами на подлокотниках и несколько низких скамей для писцов. В дальнем углу, за шёлковой завесой, виднелась маленькая домовая молельня. Там горела лампада перед образом Богородицы.

А ещё Шастун сумел насчитать аж шесть павлинов по дороге к приёмному залу. Эти курицы с длинными страшными перьями вышагивали тут везде, не обращая никакого внимания на людей. Казалось, будто это их дворец, а люди тут были только в качестве слуг.

Михаил с волхвом вошли в зал и с низким поклоном