С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

— Я всё понимаю, ваше высочество, — низко склонилась сотрудница.

Она вышла, а её высочество ещё какое-то время сидела, смотря в одну точку, витая в дальних далях. Наконец, взбодрилась, приняв какое-то решение, взяла трубку и решительно набрала номер.

— Лиль? Это Оля. Нет-нет, к сожалению, по работе. Скажи, у вас есть в Преображенском есть кто-то из профессоров, хорошо знающий астрономию, кто может быстро проконсультировать? Да, ты будешь удивлена, астрономию! Да чего только в мире не происходит, и чтобы уточнить показания свидетеля, иногда нужна консультация знающего человека даже из этой далёкой от Земли области. Да, подожду. Завкафедры? А, астрономия у вас — всего одна кафедра на физфаке? Ну, какая наука — такие и масштабы. Люди предпочитают на земле жить, а на звёзды смотрят только в минуты редчайшего просветления. Да, Лиль, записываю. И ты запиши номер — это прямой, моей приёмной. Нужно назвать себя — его сразу соединят. Всё, жду звонка.

После она попыталась заняться делами, но тексты документов не читались, образы в голове не складывались, а мысли…

Мысли были далеко. В тех далях, в которых летал её неожиданно вернувшийся из места, которого нет, младший брат. К счастью, человек, о котором она попросила подругу из МГУ, позвонил быстро, буквально минут через двадцать — видно в это время у него нет занятий.

— Ваше высочество, завкафедрой астрономии из Преображенского, профессор Владимир Георгиевич Сурдиков. Говорит, по вашей просьбе, — ожил селектор.

— Соединяй, — разрешила Ольга.

— Да, профессор, согласно, дико звучит, но каких только преступлений не совершается, и какую только информацию ни требуется проверять! И дело щекотливое, касается непоследних людей страны, приходится лично решать вопрос.

— Конечно, ваше высочество, я всегда рад помочь следствию, и делу государственной важности.

Человек на том конце не лебезил, не пресмыкался, как делают почти все, зная, кто она. Он, у неё сложился такой образ, витал в своих далях, и на фоне безбрежности космоса вопросы устройства Земли, кто здесь правит и у кого какая власть — это сущие мелочи. Да, он рад ответить на любые вопросы, но Земная власть — это что-то маленькое и местное, а он — очень далёк от этой суеты. Данная мысль одновременно и не понравилось (внутреннее эго протестовало тому, что кто-то не признаёт её величия и статуса), и понравилась, ибо не часто встречаешься с людьми, для которых ты — просто человек, а не царевна, обладающая запредельной для простых людей властью. В данный момент человек при исполнении, расследующий преступление, но никак не второй человек у государстве после матери.

— Скажите, сколько звёзд в нашей галактике?

Пауза, раздумья. Наконец:

— О-о! Ольга Карловна, боюсь, никто на Земле не сможет точно ответить на этот вопрос. Понимаете, наши телескопы, хоть внешне выглядят монструозно — иногда свыше десятка саженей в диаметре, но по сути своей не могут пробиться далеко. Нам мешает атмосфера. Даже обсерватория в Атакаме, где нет ни облачка, или наша на горе Мауна-Кеа на Гавайях, где тоже большую часть года с погодой здорово, не дают хороших данных. Слой воздуха в сто километров, а после ещё несколько сот километров термосферы очень сильно искажают любые данные. Мы даже не можем разглядеть отдельные звёзды в соседних галактиках, вроде Туманности Андромеды.

— И как решить эту проблему? — Ольга озадачилась, ибо прекрасно помнила лицо мелкого, когда она «заряжел» этой информацией.

— Нужно запустить телескопы в космос. Для начала, — предложил профессор, и она от такого предложения чуть не закашлялась.

— Для начала?

— Да. — А вот абонент на том ценце провода был предельно серьёзен и не думал шутить. — А в последствии, думаю, лучшее место для изучения галактики, и соседних галактик, станет обратная сторона Луны. На Луне нет атмосферы, ваше высочество, и она всегда повёрнута к Земле одной стороной. Находящимся там астрономам никто и ничто не будет мешать: ни световое излучение нашей планеты, ни радиомагнитное. Перед нами будет чистый от всего сектор космоса, и, медленно вращаясь вместе с Луной, мы будем изучать его, словно в лаборатории.

Ольга поняла масштабы, но также поняла, что это — чистой воды фантастика, даже круче, пожалуй, того, что в голове у Саши. Всё же астрономы удивительные люди, и в отсутствии гигантомании их обвинить сложно.

— Но всё же мы видим какие-то пусть нечёткие, но объекты. Пусть с искажениями, — попробовала зайти с другой стороны она. — Разве сложно их посчитать и сделать примерную оценку?

— А вот тут вторая проблема, Ольга Карловна. Мы смотрим на нашу галактику не со стороны, а изнутри, находясь в центре её диска. Ближе к краю, но всё же изнутри. И если смотреть в направлении центра, мы увидим то, что с древности называется словом «Млечный путь» — гигантский пояс россыпи звёзд на небе. И там, в этом поясе, ближе к центру собственно нашей общей звёздной системы, количество звёзд возрастает, и возрастает количество межзвёздной пыли, которой в наших краях немного.

— Почему?

— Что почему? — не понял профессор.

— Почему там много пыли? И звёзд?

— Так ведь центр. В нашей Солнечной системе почти вся масса системы — самый центр, наше родное Солнце. Девяносто восемь с лишним процентов массы. В галактике масса распределена равномернее, но и тут в центре плотность выше. Там больше звёзд, они чаще образуются, чаще взрываются, и пыли и газа там следовательно тоже значительно больше. И никакие лучи не могут пройти сквозь центр галактики к нам с той стороны диска. Мы не можем даже примерно представить, что там. Впрочем, мы только примерно представляем и то, что в самОм центре, даже не заглядывая за него.

— Телескопы не достают?

— Да. Мне бы очень хотелось увидеть, как человек выйдет в космос, потому, что следующий шаг — запуск орбитального телескопа, но, к сожалению, в данный момент в мире ни одно государство не работает над космической программой. Это трагедия для человечества, мы застываем в развитии, но, к сожалению, нас, астрономов, никто не слушает, наше мнение никому не интересно. Все гонятся за сиюминутным — деньгами и власти, о развитии нас, как вида, не задумывается никто.

Ольга нахмурилась — неприятно такое слышать. Но слова профессора были чистой правдой, никто в реальном мире космосом не то, что не занимается, но даже не считает