Великий Кузнец - 3 - Анри Олл
Я повернулся на бок, подушка под головой была мягкой, набитой свежей гречневой шелухой и ароматными травами (Аня добавила что-то по рецепту знахарки Марфы из Зорени, наверное, чабрец и/или мяту, хмель?), матрас твёрдый, но не жесткий, сложенный из нескольких слоёв соломы, камыша и мха (как налажу производство и сбыт своих временных артефактов, можно будет купить подушки и с более дорогой набивкой). Все это я чувствовал не как отдельные детали, а как единое целое: новая постель, новый дом, новый этап жизни.
Дверь комнаты была слегка приоткрыта. Я не закрывал её намеренно, хотел, чтобы воздух циркулировал между этажами. Я подумал о том, как лучше сделать замок или хотя бы простую деревяшку-защёлку на будущее, чтобы никто случайно не входил и дверь сама не раскрывалась. Но сейчас она стояла не просто открытой, а именно приоткрытой так, что между ней и стеной оставался узкий промежуток, в который могла пролезть некрупный подросток или, скажем, большая кошка. Я также не сразу обратил на это внимание, но потом подметил.
Серое одеяло из овчины сейчас валялось на полу, и оно лежало как-то по-другому: не просто брошенным, а словно примятым. Это одеяло было в целом нормальным, но на нем явно был след: легкое углубление, неглубокое, но заметное, а рядом края были чуть завернуты внутрь, точно кто-то подтянул их к себе.
Я несколько секунд просто рассматривал этот след, стараясь понять: мне показалось или это действительно имело место быть? Может кто-то был здесь ночью, лежал или сидел на этом одеяле?
Зайти в комнату и остаться рядом — это был уже серьезный шаг. Я не знал, что чувствовал: легкое напряжение, опасение? Нет, скорее странное, почти щемящее удивление. Она не трогала меня, не пыталась что-то взять, даже, наверняка, не подходила близко, просто сидела или лежала рядом на овчине в тёмной комнате. Это было не агрессией, не попыткой нападения, а чем-то совершенно иным. Ну, на улице ночью действительно бывает прохладно, даже посреди лета, даже для зверочеловека.
Я одел простую холщовую рубаху, которую мама дала мне перед отъездом, штаны из грубого сукна и мягкие, уже поношенные сапоги от сапожника Игната. Я спустился вниз, где званая сестра уже готовила наш первый завтрак в этом доме.
Первый завтрак в новом доме — это всегда особый момент, даже если его готовят не с парадными блюдами, а с простыми продуктами. Пятнадцатилетняя девушка стояла у печи, в большой комнате уже было тепло. Она двигалась уверенно, без той нервной быстроты, которая бывала у нее после пожара кузни или во время первых дней в трактире: теперь это были плавные, хозяйственные движения: поставила чугунок на плиту, бросила в него кусочки солонины, которые мы взяли из «Золотого Якоря», добавила картофель (нарезанный крупными ломтями), ложку масла, щепотку соли и тех специй, что Василий дал нам как презент на новоселье (смесь сушёного укропа, петрушки и какой-то горьковатой травы, похожей на тмин). Потом моя званая сестра взяла большой глиняный кувшин с водой из речушки (вода была холодной, чуть-чуть мутноватой от взвеси, видимо, она зачерпнула лишнего ведром, однако вода все равно была чистой на вкус), аккуратно пропустила ее через ткань и залила всё это в чугунок. Пар сразу поднялся густой белой колонной, заполнив воздух запахом мяса, овощей и дымной печи.
Когда я спустился, Аня повернулась, увидела меня и просто кивнула этим кивком, который означал: «я занята, но ты можешь подойти». Я подошёл и просто стоял рядом, наблюдая, как она перемешивает содержимое чугунка длинной деревянной ложкой, потом добавляет туда разрезанную пополам луковицу, затем ещё щепотку какой-то крупы: возможно, ячменя, который тоже был в наших запасах. Это было не кулинарное искусство, а просто практическая готовка: быстро, без изысков, но с пониманием того, что нужно для сытного начала дня. Я видел её лицо: чуть сосредоточенное, но без той напряженности, которая была в первые дни после возвращения из Аргониса. Здесь она была на своём месте: не помощницей купца, не сиротой в чужих стенах, а хозяйкой в собственном доме, который мы строили вместе. Хотя ладно, по большей части мы лишь заплатили и помогли расчистить участок.
— Травяной чай будет через десять минут, — сказала она, не отрывая глаза от чугунка. — Сергей уже принес хворост для растопки во дворе. И сказал, что кошкодевочка где-то в камышах у пруда: все также наблюдает.
Я пошел умыться. Вода в пруду была теплой, не то что в речке, даже в это время года: пруд питался не из теплых источников, а из маленькой речки, которая стекала из леса, потом текла между ним и полем, была всегда прохладной и свежей, наверное, где-то в лесу чуть выше была крыница (ключ/источник). Я зачерпнул воду из притока и поднес к лицу. Холод ударил по коже, но потом стало легко и свежо: как будто это было не просто очищение, а небольшое испытание, которое тело принимало с готовностью. Я тут же взбодрился, вытер лицо краем рубахи, потом посмотрел на пруд: он был небольшой, округлый, с камышами по краям. Эти камыши были высокие, уже подсохшие после весеннего роста, и теперь стояли как частокол из тонких, желтоватых стеблей с коричневыми верхушками. После них на берегу росли густые кустарники. Между ними действительно можно было скрыться и увидеть оттуда весь двор, дом, даже мастерскую на другом конце участка. Идеальное место для наблюдения.
Сергей сидел снаружи, на том же пне, который остался после расчистки участка: большом, широком, частично обгоревшем, но твердом. Он сидел не в той напряженной позе, которая была у него при первом знакомстве или при охране стройки, теперь это была почти расслабленная поза: ноги немного расставлены, руки