Первый секретарь - Григорий Ясинский
Я не могу знать, какое именно слово в рассказе Игнатова теперь настолько поторопило Галюкова. Неделю назад Шелепин ещё соглашался уступить Брежневу, теперь у него появились собственные намерения.
Субботная встреча в Завидово толкнула заговор на много шагов вперед. Ведь уже трое членов Президиума даже при нас поддержали его, еще человек Брежнева, Кириленко, обязательно окажется на его стороне. Куусинен недавно умер, Козлов лежал при смерти, Шверник был сильно пожилым, осторожным человеком, как тот же присутствующий сейчас Микоян. Оставались Воронов, Полянский, Суслов. С Сусловым уже была назначена встреча сегодня, Воронов и Полянский в итоге тоже окажутся на нашей стороне.
Итого заговор поддерживают или скоро поддержат шестеро членов Президиума, двое еще колебались, Микоян и Шверник, ожидая, за кем окажется большинство. Но большинство вот-вот будет за Брежневым и Подгорным. В самом Президиуме за Хрущевым уже никого не было, что хорошо говорит о результате его кадровой политики.
Еще мы втроем с Шелепиным и Егорычевым уже успели повести себя так, как не должны были. Этого вполне могло хватить, чтобы изменилось будущее. Искать виноватого сейчас было некогда, прежде следовало выяснить, с чем именно пришёл Сергей.
— Знаю, конечно, кто такой Галюков. У Николая Григорьевича работал. На охоте Игнатова не было, никто про него даже не вспоминал, — спокойно отвечаю Никите Сергеичу.
— Он с Сергеем встретился, наговорил ему. Будто товарищи собираются меня на пенсию отправлять. Сын приходит, волнуется, требует, чтобы я меры принял. Я спрашиваю: против кого? Кто у нас там собрался? Леонид? Николай? Александр? Или вот Володя?
— Откуда Галюков знает о подобных переговорах? — я уже достал карандаш и лист бумаги, собираясь записывать информацию.
— Говорит, слышал разговор. Подробностей мне не дал. Сказал, что к осени всё должно быть решено, — ответил Сергей.
— Вот это уже лучше, — вмешался Хрущёв. — До осени. То есть сегодня меня ещё не снимают. Можно спокойно позавтракать хотя бы.
— Пап…
— Что «пап»? Если верить всем, кто ко мне приходит, меня уже раз пять сняли и два раза посадили. Ты думаешь, мне такое впервые рассказывают?
Он говорил сейчас с сыном заметно раздражённо, но меня вызвал к себе в тот же вечер. Значит, рассказ Сергея отличался от прежних докладов хотя бы фамилиями. Анастас Иванович пока молчал, посматривая по очереди на меня, на Сергея, меньше всех на Никиту Сергеевича.
«Явно не хочет первым высказывать свое мнение и что-то предлагать Никите, — правильно понимаю его молчание я. — Имена заговорщиков уже внушили ему, что все не так просто выходит».
Сергей громко усмехнулся. Никита Сергеевич тут же повернулся к нему:
— Ты не смейся. Ты лучше скажи — твой человек про вчерашний разговор на охоте знал?
— Нет. По крайней мере мне не говорил, — признался Сергей.
«Понятно. Хрущев пока думает именно про нашу вчерашнюю встречу в Завидово, что мы там договаривались его снимать. Так оно все и было, конечно, но про нее Игнатов еще ничего не знает, тем более я уже очень спокойно вчера доложил, делая вид, что разговоры были только по работе», — дошло до меня.
— Вот. А ты мне уже заговор принёс.
Хрущёв помолчал и потом посмотрел на меня почти с весельем, хотя сыновнее беспокойство ему явно испортило день.
— Я ему говорю: ты хоть знаешь, откуда они взялись? Я сам их выдвигал и продвигал по работе. Неужели они тебе будут сообщать через Галюкова, что решили меня снимать? — теперь Хрущев посмотрел на Микояна.
Но Микоян по-прежнему отмалчивался, тогда Хрущев прямо обратился ко мне:
— Володя, я тебя не спрашиваю, любят меня или нет. Любовь в ЦК не положена. Я спрашиваю другое. Разговоры о моей замене идут?
Вопрос был задан так просто, что любой быстрый ответ прозвучал бы хуже паузы, поэтому я ее взял.
— Есть разговоры на будущее, договариваются о совместной работе, делят полномочия и посты, но про замену ничего не говорили. При мне не говорили, ведь я обязан донести вам про подобные разговоры, — даю жирный намек, что Комитет верен Первому секретарю.
Я оставил за своими словами достаточно места, чтобы Хрущёв мог услышать почти всё, кроме главного.
— Значит, всё-таки делили! — сказал он, услышав то, что я и хотел ему донести.
— Обсуждали по рабочим моментам, — нейтрально ответил я.
— Ты, Володя, когда хочешь спрятать слово, сразу начинаешь говорить как протокол. «Обсуждали». Хорошо. Меня обсуждали?
— Вас ругали, — решил я не стесняться и попал в точку.
Сергей кашлянул в кулак. Хрущёв неожиданно рассмеялся.
— Вот это верю. Кто больше всех?
— Косыгин меньше всех выбирал выражения, — сказал, как будто вспомнил я сейчас.
— Он всегда недоволен, когда я лезу в хозяйство. А я туда лезу потому, что если не лезть, они по пять лет один элеватор строят.
— Позавчера он примерно это и объяснял. Только с другой, своей стороны.
— А Саша?
— Саша защищал свой контроль.
— Конечно. Дай ему ещё одну комиссию — он и её защитит.
Хрущёв снова потянул к себе папку, но не стал ее открывать.
— Сергей, иди поешь. И матери ничего про это не рассказывай. Она потом мне неделю будет объяснять, кто как на нее посмотрел на приёме, — предупредил он сына.
— Я уже поел.
— Тогда второй раз поешь. Ты слишком худой, — настаивает Никита Сергеевич.
— Пап, я не ребёнок, — обиделся Сергей.
— Вот когда перестанешь приносить мне заговоры вечером в воскресенье, тогда обсудим. Иди уже, — теперь в приказном тоне выразился Хрущев.
Сергей попрощался со мной и ушёл. У двери задержался, словно хотел что-то добавить, но передумал и вышел.
Хрущёв дождался, пока она закроется за сыном.
— Теперь без него. Ты этому рассказу веришь?
— Частично, — не стал я все отрицать.
— Какая часть тебе нравится?
— Фамилии не похожи на придуманные человеком со стороны. Он назвал тех, кто действительно много общается между собой. Но если бы у него был план действий, а не одни разговоры, он дал бы Сергею гораздо больше. Где встречаются, кто связывает, чего ждут.
— Может, не хотел такое говорить, — предположил Хрущев.
— Может, — согласился я.
— А может, испугался тебя? — зашел он с другой стороны
— Тогда сделал все правильно, — я не собираюсь ругать Галюкова, что