Первый секретарь - Григорий Ясинский

Никита Сергеевич усмехнулся.

— Нравится мне, как вы в Комитете умеете превращать любую неприятность в подтверждение собственной полезности. И ещё тогда. Если разговоры у Леонида выйдут за хозяйство, не жди, пока кто-нибудь снова придёт к Сергею. Позвони мне сам.

— Хорошо.

— Хорошо будет, если вся эта ерунда ерундой и окажется. Я сейчас страну опять перестраивать не собираюсь. Мне работы без этого хватает, — последнюю фразу он произнёс уже привычным тоном.

«Значит, все-таки ерунда. Но я, как председатель Комитета, не должен так быстро отпускать тему».

— А он еще фамилии называл? — спросил я. — Галюков, я имею в виду.

— Игнатова поминал, ещё кого-то. Ты у Анастаса спроси, я его попросил выяснить. Сергей мне всё сразу выложил, я ему не дал по второму разу начинать.

Микоян пока не разделял веселья Никиты Сергеича. Он ведь поговорит с товарищами, поймет, где большинство и за кем сила, поэтому не станет предупреждать Хрущева.

Он отодвинул чай, чтобы не мешал бумагам, заговорил очень серьезно, без той домашней насмешки, с которой высказался сам Хрущёв:

— Пока я знаю то, что Сергей рассказал отцу. С Галюковым ещё не виделся. Не хочу звонить всем подряд, ведь тогда получится, что мы сами этот слух разносим. Но спросить у человека, что именно он слышал, обязательно нужно. Владимир Ефимович, вам Игнатов ничего похожего не говорил?

— О смене руководства со мной не говорил. Если вам нужно, я могу выяснить, с кем общался Галюков.

Я предложил ровно столько, сколько мне позволяла должность. Очень хотелось получить поручение и самому заняться источником, но излишняя торопливость здесь стоила бы дороже упущенной возможности.

— Не надо пока, — сказал Микоян. — Я с ним сам поговорю. Вызовете в Комитет к себе, он решит, что его уже обвиняют. Потом не разберём, что слышал, а что стал говорить, чтобы оправдаться.

— Вот и я Сергею объясняю, — подхватил Хрущёв. — Завтра каждый, кому что-нибудь почудилось, побежит требовать мер. Так можно всех пересажать и потом сидеть одному. А работать кто будет?

Микоян ещё не встречался с единственным известным им источником, Игнатова не расспрашивал. О наших разговорах в Завидово оба знали только то, что я сам раньше сообщил. Даже фамилии Хрущёв перечислял только свои, перечислял людей, которым доверял. Приписать их только Галюкову было бы заманчиво, но слишком рискованно, ведь бывший охранник легко опроверг бы меня.

— Может, человек услышал недовольство и понял по-своему, — сказал я. — У Николая Григорьевича выражений не выбирают. Но утверждать не берусь, меня там не было.

— Недовольство у нас всегда найдётся, — отозвался Хрущёв. — Леонид после пленума со мной так разговаривает, будто я его из партии исключил. Сам согласился, что надо сосредоточиться на работе в ЦК, только теперь все время обижается.

— Он считает, что ему не дали договорить, — вовремя вспомнил я слова Брежнева.

— А что он не договорил? Решение приняли, работу ему определили. Я, что ли, должен за него всё делать? Александр тоже хорош. Дал ему контроль, дал полномочия, теперь жалуется, что ему мешают. Кого ни спросишь — всем мешают. Кто же мешает, если вы все начальники? — завел Хрущев обычную речь.

Микоян вовремя помешал мне ответить:

— Ты сам спроси у них, Никита. Володя сейчас начнёт чужие обиды пересказывать, так мы до вечера просидим. Пусть придут и скажут, с чем сами не согласны.

— А я не спрашиваю, что ли? Приходят, говорят: всё правильно, Никита Сергеевич. Только у меня недоумки одни собрались, разрешите заменить. Я уже этих недоумков узнаю. Вчера один его предлагал повысить, сегодня другой требует снять.

Он говорил сердито, но уже не обо мне и не про заговор. Я допил чай, стараясь не подать вида, насколько мне сейчас полезен данный разговор.

— Соберу их на неделе, — решил Хрущёв. — Леонида, Александра, Николая. Пусть расскажут, что у них не получается. И ты тоже приходи. Раз уж на охоте всё обсудили, наверное, успели договориться по действиям.

— Передать, чтобы готовились?

— Передай. Только не надо мне общие отчёты приносить. Я их и без вас читаю, — буркнул Хрущев.

На этом меня отпустили. Микоян ещё спросил, далеко ли мне от дома добираться до Комитета. Хрущёв начал объяснять ему, что я молодой, мне позволят выспаться, а вот у него завтра ранний вылет. У двери я услышал, как Анастас Иванович напомнил ему про недочитанную записку по сельскому хозяйству.

«Про заговор пока забыли на время, — вздохнул я с облегчением. — Завтра Никита Сергеевич улетает на три дня в Польшу, собрать Брежнева с Подгорным и Шелепиным сможет не раньше пятницы. Скорее всего, вызовет их в аэропорт встречать себя, чтобы там поговорить».

Я вышел от него с пониманием, которого до приезда еще не было.

Хрущёв пока знал слишком мало, чтобы сильно испугать Брежнева тем, что произошло на самом деле. Хрущёв знал фамилии. Знал, что эти люди общаются. Теперь знал состав позавчерашней компании — правда, от меня самого.

Ему принесли опасный для нас всех слух, но я только что помог сделать его менее правдоподобным.

Он не знал главного.

Не знал, что Егорычев уже назвал Шелепина кандидатом. Не знал, что я его поддержал. Не знал о договорённости встретиться снова и позвать Суслова. Не знал, что Брежневу уже приходится защищать собственное право на первое место.

Зато он сам велел предупредить заговорщиков о предстоящем разговоре, сам назвал нужные фамилии из доклада Галюкова, а Микоян подтвердил, что лично займётся данным слухом.

Оставалось сообщить все подобное в подходящем порядке.

Водителю я сказал ехать в Комитет, там у меня всегда много работы.

Но сейчас я собираюсь сделать свой второй вклад в защиту Советского Союза. Теперь уже в прямом смысле защитить сам СССР и его спецслужбы от хищного мурла империалистических разведок.

«Первый и основной, конечно, это постоянная работа в пользу Шелепина и за снятие по такому поводу Хрущева. Иначе бы нам не было никакого смысла влезать в заговор, чтобы привести к власти Брежнева. Но данные приказы и встречи я сейчас проведу именно на тот случай, если меня вдруг завтра снимут с Комитета. То есть завтра не снимут, наверно, если только Никита Сергеевич не отложит поездку в Польшу. Но подобное все же может случиться, если