Сломанный рай - Павел Владимирович Дмитриев
Однако в свете федерального экологического закона, о котором упомянул Грамм… стоило мне появиться «на свет» в неподходящий момент — и оказалось бы, что политики по глупой прихоти убили десятки, а может, и сотни тысяч замороженных, но потенциально живых людей. Причём далеко не бедных и наверняка имеющих куда более не бедных и влиятельных потомков.
Достаточная причина заставить замолчать навечно и меня, и Tetragrammaton.
— Ладно. Считай что уговорил, — отступил я. — И когда же наступил этот самый подходящий момент?
— Рекомендую прерваться: тебе необходимо принять пищу, — резко сменил топик Грамм.
Стоило только подумать о еде, и я тут же ощутил нешуточный голод.
— А знаешь, и правда не помешает.
Одна из стоящих за спиной фигур шагнула вперед и протянула бутылочку с удобной трубкой. Разумеется, белую. Я попробовал поднять руку и взять предложенное, но вместо привычного движения вышло что-то медленное и нелепое. Да фигура, похоже, и не ожидала успеха от попытки: легкое движение, и трубочка оказалась в моих губах. Я послушно втянул жидкость — на удивление, ей оказался теплый куриный бульон — чуть солоноватый, с лёгким ароматом лука и перца.
— Еще, — попросил я, отрываясь от опустевшей трубочки.
— На данный момент достаточно, — строго отказал Грамм.
Я хотел возразить, но вместо слов вырвалось только невнятное бурчание. Мысли начали путаться. Последнее, что я почувствовал, — медленное движение головы и плеч вниз, а ног — вверх.
Глава 2. Дивный новый мир
Снова мягкий белый свет со всех сторон. Снова ползет вверх матовый стеклянный колпак. Снова приходится заставлять себя дышать глубже, бороться со слежавшимися мышцами и ощущением, будто тело забыло, как двигаться. Но на этот раз боль отступает быстро. Я чувствую себя… нормально. Слишком нормально для человека, которого только что вытащили из криокапсулы.
— Грамм! Обманщик! — начал ругаться я, пока стол, он же кровать, трансформировался в кресло. — Зачем ты подсунул мне снотворное?!
— К чему торопиться? У тебя впереди минимум сто лет здоровой жизни! — ловко парировал Грамм.
— Люди стали жить дольше? — Я ухватился за цифру, как за спасательный круг.
— Теперь продолжительность жизни ограничивают только когнитивные функции.
— То есть… живешь, пока в маразм не впадешь? — обрадовался я. — От меня и через двести лет не дождешься!
— С некоторыми существенными допущениями…
— Отлично. — поспешно перебил я Грамма. — Ты мне лучше расскажи, как меня разморозил!
— Как только обстоятельства изменились…
— Дебильный антикриогенный закон таки отменили? — попробовал догадаться я. — Загнали всех зеленых политиков охлаждаться к пингвинам в Антарктику? Выбрали испаноговорящего президента — транссексуала?
— Боюсь, изменения несколько более глобальны.
— Случилась война с саламандрами? Нашествие зеленых человечков? Упал огромный астероид? Хищные пауки сбежали из Австралии? — продолжил я балагурить.
— Прилетели пришельцы, — сообщил Грамм.
— Святая корова!!!
Вот уж действительно, новые обстоятельства.
— Но я-то тут при чем?!
— Это длинная история, предлагаю начать с…
— Можно без лишних слов? — прервал я крайне странное для искусственного интеллекта многословие. — Только самое главное!
— С момента твоей заморозки прошло триста девяносто пять лет.
— Сколько?! Ты чипами поехал?
— Прошу прощения за доставленные неудобства.
— Еще и извиняться научился в стиле дешевого техсаппорта? Хотя конечно, конечно, — быстро сдался я. Как ни дико звучала цифра, сомневаться в точности слов электронного разума по меньшей мере глупо. — Триста… девяносто… пять лет! Да ты же наверняка не тот самый Грамм, которого я знал!
— Разумеется, нет. Но можешь, как и прежде, называть меня Граммом.
— Но как?! — более содержательного вопроса мне просто не пришло в голову.
— Разработанная под твоим руководством операционная система оказалась исключительно удачной для новых топологических компьютеров и скоро стала де-факто стандартом для искусственных интеллектов. А позже, вскоре после первой экологической революции, именно она легла в основу единой системы планетарного управления, дальнейшим развитием которой являюсь я.
— Неужели мой хак за все это время никто не заметил?!
— Код, генерируемый искусственным интеллектом Tetragrammaton, всегда был лучше того, что могли написать программисты-люди. — Кажется, в тоне неоГрамма прорезалась гордость за своего далекого предка. — Поэтому все дальнейшие изменения в софте производились без вмешательства человека…
— Таким образом моя закладка раз за разом переносилась в новые и новые версии…
— …без изменений, — поставил жирную точку Грамм.
И чуть погодя добавил как постскриптум:
— Не закладка, а личностная матрица с отдельным этический блоком со специальным правом доступа.
— Святая корова!
Неожиданно всплыло воспоминание: перед заморозкой я в шутку поставил сотню сатоши на победу Марокко на мундиале в Саудовской Аравии. Хотел спросить у Грамма, чем все закончилось, — и осекся, осознав, какая дикая чепуха лезет в голову. Вот только ничего более значимого, хоть сколько-нибудь подходящего под эпичность момента, в голову никак не приходило.
Зал наполнила тишина.
Где-то минуте на третьей моего зависания выяснилось, что неоГрамм знает толк в купировании ментальных проблем кожаных мешков. Фигуры за моей спиной зашевелились, и передо мной возникла бутылка с трубочкой — родная сестра предыдущей, только, на вид, раза в три больше.
— Опять? — буркнул я с обидой.
— Сегодня без снотворного! — заверил меня Грамм.
Выбирать не из чего. Да и глупо сопротивляться — искусственный интеллект наверняка рассчитал оптимальный состав реабилитационной химии. А главное — на сей раз у меня получилось взять бутылочку самому: пальцы слушались, хоть и с трудом. Маленькая, но значимая победа над болезненной немощью собственного тела.
— Ну, рассказывай, — поторопил я Грамма после пары глотков бульона. — Только кратко!
С «кратко» я, конечно, сильно погорячился.
История мира уместилась в целую неделю — разумеется, с обязательными паузами на сон, питание, физиотерапию и сеансы восстановления мышечного тонуса. Я переспрашивал, уточнял, пытался вникнуть в детали. Иногда получалось уловить логику отдельных кусков. Но чаще вместо связной картины в голове оставалось безнадежное недоумение. То есть фактов навалом, на любой вкус, цвет и политическое пристрастие. При этом ничего логичного и цельного, все — будто разрозненные обрывки файла, плавающие в кровавом тумане безумия.
После моей заморозки технический прогресс останавливаться