Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Многое мне, разумеется, и сейчас незнакомо, неподвластно, но память прежней Ирины пока не подводит в той части, что мне открыта.
Воспринимать свою судьбу вторым шансом пока не выходило, но так это я еще не пообвыклась. Ничего же за пределами дома не видела.
Все еще время от времени ищу глазами экран смартфона, чтобы узнать, который час, но уже реже, чем в первые дни после возвращения памяти. Чернильница иногда вводит в ступор. Если не задумываться, то управляться с пером получалось вполне каллиграфически, а стоит сосредоточиться, как возникала клякса на кляксе. Да много всего мелкого осложняло мою жизнь, но я не возмущалась. Училась, подстраивалась.
Это ведь то, что лучше всего умели мы в своем мире и времени. Подстраиваться. Адаптироваться. И здесь устроюсь, не может быть, чтобы я попала сюда, чтобы сгинуть. Какой тогда в этом смысл?
Голова пухла от толкотни мыслей. Допустим, чтобы добыть денег на первое время, придется продать те немногие ценности, что остались от матери. Сердце сжималось болезненно, хоть и не родная женщина мне их оставила. Но делать нечего, если не в дом в услужение идти, то придется снимать комнату в доходном доме. Есть опять же тоже что-то надо.
А вот куда свои стопы направить без связей и рекомендаций?
Отец Павел, закончив обряд, напутствовал меня, благословил, да и ушел, отказавшись от чая с баранками. Прощаясь, строго потребовал, чтобы в церковь пришла. Пришлось пообещать.
Вернувшись в свою комнату, я подошла к красивому, но уже трухлявому комоду. В комнату приживалки снесли ту мебель, которую стыдно было держать на виду. Из глубины верхнего ящика, единственного, что открывался без натуги, я выудила шкатулку, в которой хранились документы. В самом низу лежал сертификат, подтверждавший, что девица Басаргина Ирина Константиновна, дворянского сословия, состоит на учете в специальной канцелярии и милостью Его Императорского Величества заверено, что способности ее не несут вреда и могут использоваться на благо государства.
Да, я была из «этих».
Тех, кто мог пользоваться особенными новинками, изготовлявшимися под приглядом властей. Своеобразный симбиоз техники и магии. Или, как тут называли, прогрессивная технология. Строго говоря, волшебства как такового здесь не было. А было подчиненное неизвестное, тщательно изучаемое и осторожно допускаемое в массы, дабы не смутить умы.
Угу. То есть нужник мы опустошаем по старинке, а вот некоторые станки или механизмы работают на особых «способностях». Сама я в себе ничего такого не ощущала и, как пользоваться этим даром, понятия не имела. Однако ж сертификат, кроме требований отмечаться ежегодно в мэрии, давал мне еще одну сферу для поиска места службы.
Кстати, в мэрию надобно наведаться уже в следующем месяце. Беды не будет, если я загляну туда немного раньше. Например, завтра. Заодно и почву прощупаю.
Я перевела взгляд на окно. Жирная желтая луна на ясном ночном небе блестела блином и прицельно освещала обледеневшую улицу. Оттого особенно выделялся черный корпус закрытого экипажа, стоящего по ту сторону дороги напротив нашего крыльца. Мне было видно, как перебирает пара вороных копытами, рыхля снежное месиво.
Пара.
Вороных.
Это не извозчик дожидается. Кто-то зажиточный.
Что ему делать здесь?
Подошла к окну ближе, но, похоже, этим себя и выдала. Силуэт в окне не понравился пассажиру. Высунулась над дверцей рука и постучала, давая кучеру сигнал.
И что это было?
Что-то мне начинает казаться, что не так уж и плохо переехать в другое место.
Спать я ложилась под тоскливые рыдания и причитания, доносившиеся из-за двери теткиной спальни, и еще не знала, что это последняя спокойная ночь.
Глава 4
При мысли, что в доме покойница, мне утренний кофе поперек горла вставал, поэтому собиралась я быстро. Благо Дуня помогла мне справиться с нарядом, сама бы я провозилась куда как дольше. Тем паче что надеть я решила приличное платье для дневных выходов. Таких в моем скудном гардеробе было всего два. Пошиты они были на заказ недавно, хоть и не из таких дорогих материалов, как у тетки, однако ж по предпоследней моде. Последняя до нашей провинции еще не докатилась.
Дамские журналы, что, несмотря на преклонные годы, продолжала выписывать Ариадна Пантелеевна, сильно запаздывали на пути из столицы. Как, впрочем, и все почтовые отправления. Акулина, перманентно находившаяся в ожидании письма от сына, что уехал в Петербург прислуживать Петру Генриховичу камердинером, списывала долгие сроки на дорожные казусы. То размоет, то занесет, то просядет. И мечтала, как однажды дороги такие сделают, что посылки враз доставляться будут. И так все будет ладно, что она, Акулина, сможет даже провизию пересылать.
Я ее слушала, но не расстраивала фактом, что спустя более ста пятидесяти лет и дороги будут годные, да почта все равно доставлять не удосуживается. В конце концов, может, в этой Российской империи все по-иному сложится, все-таки я хоть и знала родную историю этого периода крайне неглубоко, но не могла не замечать очевидных различий.
Да хоть взять бы эти же «способности»: они же применяются властями во всяком производстве, пусть и секретном, стало быть, и развитие промышленное у страны будет другое.
А пока и моды прошлых сезонов не сильно отличаются от нынешних, переживем как-нибудь. Все равно последний писк пригодился бы только на балу у губернатора, да кто ж меня пригласит к Дубровским?
И все же я всегда была любительницей принарядиться и сейчас любовалась отражением в зеркале. Домашнее и повседневное платье — совсем не тот коленкор. Корсет все ж таки вещь, и совсем он не такой в носке, как я себе воображала. Ничего общего с той декоративной пошлятиной, что в ходу в моем времени. Здесь функциональность намного выше: главное — затянуть правильно, а носить легко, и себя чувствуешь павой. Походка плавнее, спина ровнее, голова поднята. Но вот в отличие от мещанского платья, которое я надевала обыкновенно дома, чтобы бегать на посылках у тетки, выходное без помощи не надеть и не снять. Однако, глядя на преобразившуюся фигуру, я готова была мириться с этим неудобством. Скоро-то буду без прислуги обходиться, не пофасонишь.
А вот с волосами я сама справлялась. В прежней своей жизни очень завидовала женщинам, которые, несмотря на сложности, сохраняли длину. У Ирины Константиновны волосы были шикарные. По ее воспоминаниям, сама она считала их своим единственным достоинством наружности. Очень напрасно. Я была не так критична и