Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

всё своё влияние, либо затаили обиду на Ярослава из-за смерти близких. Ведь князь заходил в Киев не прям с хлебом-солью. Пришлось и убивать кого, кто был со Святополком близок. И таких родов хватает. Остались они и при деньгах, и при людях. И молодому князю Ярославу нужно было как-то авторитет среди старых киевских родов зарабатывать заново. Вот ежели они на меня насядут, тут и князь не поможет.

— Поэтому и заявить о моих, то есть теперь уже твоих, новых товарах надо сразу всем и громко. Чем больше народу сразу будет знать, тем сложнее будет кому-то одному давить. Ведь другие тоже обидеться могут, если кто-то будет им перекрывать канал поставки таких нужных артефактов. Вот и будет у нас дополнительная защита от сговора старых родов и наездов особо наглых купцов и служивых княжьих мужей.

Поговорив ещё около часа и обсудив практически все текущие задачи, я вышел из лавки, в которую за это время не вошёл ни один покупатель, и под растерянным взглядом Глыбы пошёл к себе на постоялый двор. Камешки я свои забрал с собой. Не время ещё было их тут светить перед посетителями лавки Северянина. Хотя купец и поглядывал на них с жалостью, когда я убирал их обратно за пазуху.

…

Тихоня встретил меня у ворот подворья и, поклонившись, отрапортовал по факту завершённых дел. На торгу сегодня выставляли трёх девок за долги кузнеца и его самого в придачу. Видимо, какой-то рукожопый кузнец, раз сумел такое прибыльное дело пролюбить. Я осмотрел всех четверых человек, стоящих во дворе и ждущих моего вердикта.

Тихоня торговался до последнего. Ника мне выдала короткий отчёт из подслушанного через звуковую метку его жаркого диалога с тиуном, который и распродавал княжьи долги с молотка на торге. Но снизить цену Тихоня так и не сумел. Упёртый был продавец. Матёрый. И за княжью казну радел, и явно своего не упустит. В результате достались нам все четверо за целых две гривны кун — зато со всем скарбом кузнечным, который отдавали вместе с должниками.

Рабов в прямом смысле этого слова у меня тут пока ещё не было. Поэтому, оглядывая стоящего понуро здорового мужика и мнущихся за его спиной трёх его дочерей, я сперва даже не понимал, как мне себя с ними вести. По нынешним законам я мог их даже убить, не платя никому никакой виры, просто заслужив церковное покаяние. Правда, для этого мне сперва надо было прилюдно доказать его тяжкое преступление.

— Я так понимаю, денег на выкуп у тебя нет?

Мужик только пожал плечами. Кабы были, так и в обельные холопы не угодил бы. Так что это я ерунду спросил.

Я посмотрел на девок, которые сжались ещё больше. Лет пятнадцать-тринадцать на вид. Мелкие какие-то, явно не в отца пошли. Ну, на кухню их, что ли, пристроить?

— Еду готовить умеете? — задал я вопрос самой старшей.

Она посмотрела на отца, но ответила почти сразу:

— Знамо дело, хозяин.

— Тихоня, на кухню их. Посмотри там, как управятся. А то уже и обедать пора, а у нас и конь не валялся. Надоело мне уже от лотошников всухомятку есть и сбитнем запивать. Пусть покажут, что умеют.

Я ещё раз посмотрел на кузнеца:

— Как звать?

— Ваньша, — буркнул он.

— Давно в кузне-то работал?

— Так, с малолетства тятенька учил.

— Подсвечник сковать сможешь?

— А чего не смочь. Смогу.

— Тогда вот тебе первый урок. Скуёшь мне подставку вот под такой камень, — я вынул из-за пазухи светильник, — в форме подсвечника на стол, и ещё один, чтобы к стене крепился. Посмотрю, как справишься, а там и условия холопства тебе озвучу. Но гляди: коли сделаешь красиво и быстро — награжу. А коли не по нраву работа твоя придётся, тогда продам тебя ещё кому. Только без дочерей уже. Я найду, куда их пристроить.

Мужик побледнел и, похоже, сильно испугался. Скорее всего, оценив мои слова про его дочерей как-то не так. Или это я сам так высказался, что «девкам место найду», что он и перепугался за их судьбу? Ну, это его дело. Я-то про кухню говорил. Хотя старшенькая вроде ничё-такая…

Ника у меня в голове хихикнула, и я вспомнил выражение глаз Матрёны.

Ну, на кухню, так на кухню!

…

Я шёл по Киеву, и грязь под сапогами уже не казалась такой противной. Дело сдвинулось, и дальше нужно было только следить, чтобы меня не занесло куда-нибудь не туда. У меня ещё было время, чтобы подготовить почву для своего появления в столице как князя. Бытовые артефакты, которые я наклепал во Вручии, должны были стать моим входным билетом в высшую лигу. А когда Шастун пригонит сюда караван купцов из Генуи, которые через Крым каждую весну шли вверх по Днепру, то я уже должен быть готов принять их в новом статусе. Иначе есть риск всё потерять, если вдруг именно в тот момент князю приспичит наложить лапу на моё новое хозяйство.

Коллаборация с местными торгашами — это не только деньги. Это связи. Инсайды. Это возможность узнать, чем дышит город, прежде чем я приду к Ярославу с предложением, от которого он не сможет отказаться. Мне было важно не просто обезопасить себя от каких-то его неправильных поползновений в мой адрес, но и попытаться изначально застолбить за собой вполне понятное положение древлянского князя. Ну или придётся уходить с боем и мочить всех встречных. Но я же не кровожадный! Я согласен вполне и на мирный исход переговоров. Поэтому и готовлюсь так основательно. А торговаться проще, если за тобой уже что-то есть: сила, связи, деньги, родственники. А лучше — чтобы всё вместе.

Северянин был тут не просто одним из купцов. Он был тем, кто держал почти всю торговлю с Новгородом. Местный «крёстный отец». Я ещё удивился было, что это так мало охраны у него, а всё оказалось проще. На него тут никто и пасть разинуть не мог, чтобы не огрести проблем от всей скандинавской диаспоры, включая варягов на службе у князя. Потому и не боялся он никого. И заполучить такого союзника было для меня очень неплохо.

Я пнул подвернувшийся под ногу камушек и случайно обернулся назад на чей-то писклявый голос, который звал какого-то Сеньку. Стайка пацанов, шедшая шла за мной по пятам, рассыпалась веером в стороны, а за ними стоял улыбающийся он. Тот самый попутчик Мстиславы, который тогда сильно удивил меня своим панибратским