Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
Пётр показал местным помощникам новую дощечку с коротким листом. Он читал медленно и потому первым заметил, что два сходных обозначения полков легко перепутать при спешке. Макар предложил писать номер части так, как его называют возчики на ближайших участках, а полное название уточнять позже по списку командования.
Иван возразил, что догадки могут увести лист к чужой койке. Мы оставили временный номер носилок главным знаком до проверки полка, а на втором листе предусмотрели место для исправления с подписью.
На учебной передаче местные носильщики заговорили быстрее наших учеников. Их имена и повороты двора были им привычны, зато вопрос о состоянии пальцев после долгой перевозки они прежде не задавали. Семён показал, как спросить больного, не развязывая всю повязку, и получил в ответ полезный совет о воротах, где обычно скапливаются пустые подводы.
К концу дня у Макара и Петра появились записи разным почерком, которые врач мог читать по одинаковым первым строкам. Длинный рассказ о дороге остался на обороте и сохранил сведения для последующего разбора.
Макар испытал новый лист уже после занятия. Ему привели солдата, который путал названия деревень, зато точно помнил, когда повязка стала мокрой. На первой строке появились время и это сообщение, Дитрих сразу позвал его к столу.
Позже Макар вернулся к возчику и восстановил маршрут для полной записи. Он показал мне обе стороны листа, ожидая, что я сочту прежние полчаса напрасно потраченными. Я поблагодарил его именно за вторую сторону: она понадобится, когда мы будем искать место задержки.
Я внёс исправление в свой образец и подписал причину. В столице сокращение листа казалось мне уступкой нехватке людей, здесь я впервые потерял время на собственную полноту. Дитрих попросил сохранить старые страницы рядом с новыми, чтобы через неделю сравнить, что действительно помогло найти задержку или ошибку. Его просьба меня обрадовала: спор о порядке перестал зависеть от того, чей образец лежал на столе первым. Теперь его можно было проверять на каждом поступившем человеке.
К концу двух недель Чернышёв получил первый отчёт. В нём были время приёма, случаи раннего осмотра, число людей, которым понадобилась наша повозка, и расход полотна. Повозку использовали реже, чем ожидало ведомство, улучшение передачи у ворот касалось почти каждого поступившего.
Капитан разрешил продолжить пробу ещё на срок с прежним ограничением людей и денег. Он попросил не считать удачу первого отчёта доказательством, что трое помощников могут теперь брать на себя все трудные часы госпиталя. Я кивнул, уже прикидывая, где поставить их на следующей неделе.
В таблице смен я раз за разом записывал Ивана, Петра и Семёна на часы, когда приходили поздние обозы. Местные работники знали двор лучше, но ещё привыкали к короткой передаче, я боялся, что ночью снова потеряются время и номер носилок.
Никита возражал против двух длинных дежурств подряд для Семёна. Я показывал промежуток между ними, в который тот должен был спать. На деле в этот промежуток попадали мытьё инструмента, доставка воды и помощь у коек. Я видел записи об этих поручениях и продолжал считать часы на бумаге свободными.
Однажды за ужином Семён перепутал миски и принёс свою Ивану, который уже ел. Они посмеялись, и он взял другую. Через час он вернулся за оставленной у двери тетрадью, потом долго искал её в собственной сумке. Я заметил усталость, но объяснил её обычным концом трудного дня: утром он безошибочно принял двоих больных. Мы привыкли оценивать человека по той работе, которую он всё ещё способен выполнить, и пропускали усилие, с которым ему доставался каждый простой шаг между сменами.
После третьей тяжёлой ночи Семён пришёл ко мне с просьбой сменить его у приёмного стола. Я уже собирался освобождать его, когда доставили телегу с двумя новыми ранеными. Попросил остаться до передачи и обещал прислать Макара сразу после неё.
Затем меня вызвали к Дитриху, и обещание повисло в коридоре без имени того, кто должен его исполнить. Никита тоже слышал просьбу, однако к тому времени занимался переносом больного из другой палаты и решил дождаться моего возвращения. Мы оба оставили Семёна на месте дольше, чем собирались.
В дальней койке лежал рядовой Клим Харитонов с раной бедра. Днём после перевязки кровь перестала проступать наружу, он разговаривал и попросил принести воды. Мы назначили проверку состояния перед ночной сменой и повторный взгляд, если он ослабеет или повязка промокнет.
К вечеру Клим стал отвечать тише и пожаловался, что ему холодно. Местный помощник передал это Семёну вместе с другими сведениями. Тот записал жалобу на обороте, потом его позвали к воротам. Вернувшись, он увидел строку и решил, что дежурный врач уже был у больного.
Когда Никита вошёл в палату, повязка Клима была тяжёлой от крови, а сам он с трудом удерживал взгляд. Никита немедленно позвал нас. Дитрих проверил состояние раны, я занялся поддержкой солдата и вызвал людей для воды и чистого полотна. Семён попытался пересказать свои записи, сбился и замолчал. Мы нашли время прежней перевязки и поняли, сколько часов прошло без обещанного осмотра. Кровотечение могло начаться позже, но жалоба на слабость дошла до нас слишком поздно.
Мы вместе остановили новое кровотечение, сменили промокший материал и оставили Клима под постоянным наблюдением до следующей оценки. Он начал отвечать яснее, однако потери крови за день мы не могли точно измерить. Дитрих отказался объявлять опасность миновавшей по первым словам больного.
Я тоже хотел услышать их ещё утром. Пока помощник готовил место возле койки, Семён стоял в дверях и ждал, когда ему скажут, продолжать ли смену. Никита отправил его спать и вызвал Макара, которого следовало позвать несколькими часами раньше.
На рассвете мы восстановили события по листам и людям. Местный помощник назвал время жалобы, Семён показал оборот записи, Никита признал, что не проследил за заменой, когда услышал просьбу. Я разложил перед ними своё расписание. В нём Семёну оставались часы сна только при условии, что вся прочая работа остановится по моей пометке. Она не останавливалась ни разу. Ошибку в передаче жалобы совершил уставший человек, условия для неё я создал ещё в начале недели.
— Я собирался попросить снять меня после второго обоза, — сказал Семён, глядя на строку Клима. — Когда вы обещали прислать Макара, я решил, что выдержу до него. Потом увидел жалобу на холод и подумал, что её уже прочёл дежурный. Мне надо было самому спросить врача. У меня не было права догадываться за него, особенно после того,