Выбор - Сергей Баранников

— Для меня это не проблема, — согласился заведующий. — Но я настаиваю на стороннем духовнике из Москвы. Я понимаю, что вы всеми силами хотите от меня избавиться, но придумывать подобную ахинею — просто нелепо. Вы не нашли в моём отделении никого, кто бы мог оклеветать меня, поэтому решили поискать там, где ваш друг, господин Знаменский, имеет вес.

— Поверьте, Василий Ермолаевич здесь ни при чём, — заулыбался Капанин.

— Правда? А я считаю, что и он замешан в этом грязном деле. Чувствуется его почерк. В таком случае, я хочу сделать ещё одно заявление. Требую допроса главного целителя Первой городской больницы Василия Ермолаевича Знаменского и проверяющего Градовецкого медицинской коллегии Капанина Анатолия Яковлевича. Обвиняю их в том, что они ставили липовые диагнозы аристократам, получая за это деньги. Анатолий Яковлевич, находясь на должности старшего целителя, за материальное вознаграждение диагностировал несуществующие тяжёлые болезни у аристократов, помогая уходить им от правосудия, и вводя в заблуждение окружающих. Знаменский его покрывал. Прошу коллегию провести внутреннее расследование, потому как считаю, что в их мошеннической схеме был задействован человек из вашей организации, который покрывал эту деятельность.

А вот это было уже серьёзное обвинение. Куда более сильное, чем выходка Самошниковой. Я был уверен, что Нина расколется на допросе и признает, что её заставили оклеветать Радимова. А если слова Егора Алексеевича подтвердятся, разразится скандал на всю страну. И очень может быть, что трёхлетняя ссылка Капанина покажется ему лёгкой прогулкой в сравнении с тем наказанием, которое может последовать теперь.

— Простите, я хочу сказать! — неожиданно поднялась с места Самошникова.

— Сядь! — процедил Капанин, метнув на неё гневный взгляд, но девушка уже не слушала его и выбежала на сцену.

— Меня заставили! — закричала она, обращаясь к залу. — Не нужно никакого допроса у духовника! Я допустила служебную ошибку, а мой проступок скрыли. За это потребовали оклеветать Егора Алексеевича. Он ничего такого не делал, и вообще был хорошим руководителем…

Слова девушки утонули в шуме десятков голосов. Собрание окончательно вышло из-под контроля и превратилось в цирк. Многие целители, которые присутствовали в зале, вставали из своих мест, выкрикивали оскорбления в адрес проверяющих и коллегии, некоторые уходили из зала.

Радимов развернулся и уверенно зашагал к выходу, а некоторые коллеги подходили к нему и жали руку, высказывая свою поддержку.

— Что теперь будет? — поинтересовался Артём.

— Что-то, да случится, — с улыбкой ответил Егор Алексеевич, но взгляд выдавал тревогу. — Увы, в нашей жизни так всё устроено, что кристально чистым не будешь никогда. При желании духовник может выудить из памяти множество нарушений. Вопрос лишь в том, насколько тяжёлыми их сочтёт коллегия. Кто-то должен был открыть этот ящик Пандоры, приняв удар на себя. Мне прекрасно были понятны последствия, но раз всё сложилось так, пусть этим человеком буду я.

Показания Радимова спровоцировали грандиозный скандал. Разумеется, его попытались замять и не допустить распространения информации в широких кругах, но куда там! Кто-то всё-таки проболтался, и уже через пару дней каждый сотрудник больницы знал обо всём в мельчайших подробностях.

— Знаменского арестовали и увели в наручниках прямо из кабинета, — сообщила нам Сарычева, когда мы пришли на утреннее дежурство. — Очень может быть, что дело закончится ссылкой. Хотя, мы многого не знаем. У него могли быть могущественные покровители, которые способны повлиять на решение суда.

— Не могли быть, а есть! — заявил Мокроусов.

Артём понемногу возвращался в строй, поэтому пришёл не в своё время, чтобы немного освоиться.

— Вы же не думаете, что человек способен провернуть подобные вещи без прикрытия? Наверняка кто-то из коллегии его поддерживал. И вообще, мне кажется, что ни один человек, добившийся высокого положения, не обходится без покровителя.

Егора Алексеевича вызвали в медицинскую коллегию для дачи показаний, а оттуда увезли имперские ищейки. Временно исполняющей обязанности заведующего отделения Удалова назначила Нину Владимировну. Выбор у неё был не особо большой. Тарасову доверять отделение никак нельзя, Тихомирова ещё не готова, а Малоян в таком почётном возрасте, что не потянет нагрузку.

— Пришло решение медицинской коллегии по результатам проверки, — объявила Сарычева. — Хочу довести до вашего сведения результаты.

Нина Владимировна развернула письмо и принялась зачитывать его вслух.

— Грубых нарушений в ходе проверки не обнаружено. Обращаем ваше внимание на некоторые недочёты. Нарушены условия хранения корня двужильника на складе, замечены единичные случаи хранения испорченных хлебобулочных изделий в палатах пациентов, зафиксировано недостаточное количество часов обучения стажёров и низкий уровень их подготовки. Обращаем ваше внимание на эти недочёты и просим устранить их в ближайшее время. О необходимости повторной проверки будет объявлено заранее в течение трёх рабочих дней.

— Выходит, мы прошли проверку, а Капанин остался ни с чем? — сделала вывод Ульяна.

— Капанину сейчас бы думать не о проверке, а о собственной шкуре, — ответила Нина Владимировна. — Теперь ему грозит куда более серьёзное наказание, чем в прошлый раз. Но есть и повод для беспокойства.

— Что не так? — заволновался Макс, словно почувствовал неладное.

— Максим, тебе вынесли выговор с занесением в личное дело, а также отстранили от целительской деятельности до прохождения переаттестации, которую поставили на середину следующего месяца.

— Всего две недели на подготовку? — удивилась София.

— Минимально позволенное время, — объяснила Нина Владимировна. — Уверена, наказание могло быть более суровым, но коллегия учитывала ситуацию с нехваткой специалистов и смягчила предварительное наказание.

— А что с Егором Алексеевичем? Где его держат, и почему никто ничего не говорит? — поинтересовался я, потому как ситуация заставляла волноваться.

— Никаких новостей нет, — отрицательно покачала головой целительница.

Как бы мы ни пытались узнать судьбу Егора Алексеевича, но от него не было никаких вестей. Только вечером, когда я вернулся домой со смены, Лера сообщила мне новости, полученные от Ирины Николаевны.

— Радимов в порядке, жив и здоров. На время расследования находится под домашним арестом. Выступает в качестве свидетеля по делу Знаменского и Капанина, но за сокрытие преступления может влететь и ему.

— За какое сокрытие? — удивился я. — Он ведь сам раскрыл эту схему. Если бы не он, ищейки никогда бы не узнали об этом преступлении.

— Именно поэтому ему могут сделать поблажку, — согласилась девушка. — Но ведь он знал об этом и раньше, когда ещё работал в Первой городской больнице, просто никому не говорил об этом, и скрывал эту тайну почти четыре года.

Судебное разбирательство не стали затягивать надолго, несмотря на все попытки присяжных поверенных. Дело дошло до Москвы, а оттуда пришёл приказ