Марвел Сингулярность - Tatoshka_kortoshka

Ксавье позволил себе легкую, почти снисходительную улыбку, сложив руки на коленях.

— Николас давно осведомлен о существовании школы, равно как и о моей скромной персоне. Мы… весьма неплохо знакомы, и между нами существует давнее негласное взаимопонимание. Ваш доклад лишь подтвердит то, что ему и так прекрасно известно.

Убедившись, что слова достигли цели, профессор развернул кресло, но перед тем как покинуть кухню, обратился к Логану:

— Друг мой, будь добр, проводи нашу гостью за пределы внешней территории. Боюсь, периметр безопасности особняка может крайне нервно отреагировать на ночные прогулки.

Росомаха хрипло выдохнул, всем видом демонстрируя крайнюю степень раздражения от навязанной роли ночного швейцара, но спорить не стал. Только молча дернул подбородком в сторону темного коридора — приглашение на выход. Вдова бросила на меня короткий многозначительный взгляд, обещающий скорую встречу, и легким пружинящим шагом покинула кухню.

— Бывай, пацан, — глухо бросил Логан через плечо. — Постарайся не шуметь до моего возвращения.

— Ничего не обещаю, — беззлобно отозвался я.

Тяжелые шаги мутанта растворились в лабиринте коридоров. Я остался один в сверкающей хромом кухне, вслушиваясь в монотонный шум дождя за окном. Пришло отчетливое понимание: настоящая игра только начинается.

Солнечный луч, безжалостно бьющий сквозь щель в тяжелых портьерах, все-таки вырвало меня из на удивление глубокого сна. Видимо, после ночного столкновения с Росомахой перегруженная нервная система решила, что с нее хватит, и просто принудительно вырубила сознание. Мышцы отзывались приятной, тягучей слабостью. Быстро приведя себя в порядок, я спустился на первый этаж, безошибочно идя на одуряющий запах свежей выпечки и жареного бекона.

Огромная светлая столовая особняка разительно отличалась от ночной гнетущей тишины, полнясь многоголосым гомоном десятков подростков, звоном столовых приборов и случайными вспышками неконтролируемых мутаций. Я взял поднос с щедрой порцией омлета и направился к столу преподавателей, где уже расположились несколько знакомых лиц.

Ороро Манро, грациозная и величественная даже в простом домашнем кардигане, задумчиво смотрела в окно, неспешно попивая кофе.

— Доброе утро, — я опустился на свободный стул напротив нее, позволив себе легкую улыбку. — Признаться честно, после вчерашней бури я ожидал увидеть хмурое небо, но погода сегодня просто идеальная. Надеюсь, тот шторм не был отражением вашего личного настроения, Ороро? Иначе мне стоит всерьез опасаться чем-нибудь вас разозлить.

Женщина перевела на меня взгляд своих удивительных темных глаз и тихо рассмеялась.

— Природа берет свое, Маркус, а я лишь направляю ее потоки, когда это необходимо, — ответила она с мягкой иронией, изящно отставляя чашку. — Но вам определенно стоит быть осторожнее с комплиментами в этом доме. Здесь слишком многие умеют читать между строк. И не только.

Словно в подтверждение ее слов, на соседний стул опустилась Джин Грей. Молодая телепатка выглядела уставшей, но в ее глазах, устремленных на меня, светилось острое, почти научное любопытство.

— Вы удивительный человек, Маркус, — прямо заявила она, проигнорировав светские расшаркивания. — Когда вы вошли в столовую, я рефлекторно уловила фоновый эмоциональный шум присутствующих, но ваше сознание… оно ощущается как монолитная стена. Ни единой утечки мыслей, ни малейшей ряби. Это врожденная особенность или результат специфической тренировки?

— Скорее, суровая необходимость и побочный эффект моей непростой биографии, — уклончиво отозвался я, отправляя в рот кусок бекона. — В моем ремесле тот, кто позволяет своим мыслям «звучать» слишком громко, обычно очень быстро заканчивает карьеру. Вместе с жизнью.

— Тебе не стоит так бесцеремонно лезть в головы к малознакомым людям, Джин. Особенно к тем, кто приносит в наш дом такие специфические проблемы, — раздался холодный, напряженный голос.

За спинкой стула телепатки возник Скотт Саммерс. Рубиновые стекла его защитных очков скрывали глаза, но по скрещенным на груди рукам и плотно сжатым челюстям было совершенно очевидно: Циклопу категорически не нравился ни мой визит в школу, ни тот явный интерес, который его девушка проявляла к моей скромной персоне.

— Я просто задала вопрос, Скотт, — примирительно вздохнула Джин, легко касаясь его руки. Это заставило парня нехотя смягчиться, хотя его внутренний радар продолжал работать на полную мощность, а поза осталась враждебной.

Эту напряженную утреннюю сцену прервало появление Чарлза Ксавье. Профессор не стал приближаться к столу: он лишь остановил кресло в дверях столовой и встретился со мной взглядом, едва заметно кивнув. Время пришло.

Стерильный медицинский отсек на нижних уровнях поместья пах озоном и антисептиками. Джеймс Бьюкенен Барнс лежал на специализированной диагностической кушетке, надежно зафиксированный широкими ремнями из армированного полимера. Это была не прихоть, а суровая мера предосторожности: когда вскрывают самые глубокие и болезненные нарывы подсознания, тело идеального солдата может отреагировать инстинктивной жаждой убийства.

Ксавье расположился у изголовья. Он прижал кончики пальцев к вискам, закрыл глаза и погрузился в искалеченный разум Зимнего Солдата.

Реакция последовала незамедлительно. Тело Баки выгнулось дугой с такой чудовищной силой, что стальной каркас кушетки, к которому крепились ремни, угрожающе заскрежетал. Мышцы на его шее вздулись толстыми канатами, лицо исказила гримаса первобытной агонии, а из перехваченного горла вырвался глухой, захлебывающийся рык загнанного в ловушку зверя. Металлическая рука судорожно сжалась в кулак, оставляя глубокие вмятины на титановом поручне.

Но тяжело было не только пациенту. Лицо Профессора Икс, обычно излучающее непоколебимое спокойствие, покрылось испариной. Чарлз болезненно сморщился, его дыхание стало прерывистым и поверхностным. Эмпатическая отдача от кошмара, который десятилетиями наслаивался в голове Барнса, била по телепату с разрушительной силой. Там, за барьерами сознания, крутился бесконечный калейдоскоп крови, пыток, ледяных криокамер и ломающих волю электрошоков.

— Что именно он делает? — тихо спросил я, наблюдая за этой жуткой безмолвной борьбой. — Просто стирает коды подчинения?

Джин Грей, стоявшая у мониторов жизнеобеспечения, отрицательно покачала головой, не сводя встревоженного взгляда со своего наставника.

— Если бы Профессор просто стер эти воспоминания, он бы выжег значительную часть личности сержанта, оставив от него лишь пустую оболочку, — прошептала она, словно боясь нарушить концентрацию Ксавье. — Разум мистера Барнса похож на клубок колючей проволоки, где ложные установки Гидры намертво вросли в истинные воспоминания. Чарлз сейчас проводит ювелирную нейрохирургическую операцию. Он изолирует слова-триггеры, блокирует синаптические связи, запускающие протоколы повиновения, и пытается выстроить защитные ментальные шунты вокруг травмированных участков. Это невероятно больно для них обоих: Профессор вынужден пропускать каждую вспышку чужой агонии через себя, чтобы отделить правду от вживленной лжи.

Глядя на то, как Баки снова бьется в путах, задыхаясь от фантомной боли стираемых директив, я в очередной раз убедился, настоящая война никогда не заканчивается на поле боя. Самые страшные сражения всегда разворачиваются в тишине человеческого разума.

Аппаратура пронзительно пискнула, когда