Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино

Брошенный на произвол судьбы кучерявый ткнулся в стенд кнопкой, неуверенно посмотрел в спину белорубашечного и все-таки тиснул мою руку вяленькой ладонью.

— Йося Лапидус, — представился он нехотя. — Только я занят.

— А кто это с тобой рядом был? — тоже сделал я вид, что ничего не замечаю, и кивнул на фигуру блондина.

— Не знаю! — нелепо брякнул он, глупо забурел ушами и огрызнулся: — Да отстань ты, мешаешь! — Ткнул еще раз — и кнопка у него отвалилась.

Ясно было, что ловить тут больше нечего. Так что я, пожав плечами, развернулся в сторону своей комнаты. А про себя отметил, что обстановочка складывается веселенькая.

Зато случился и приятный момент: у двери нашего блока парень с тазом придержал мне створку плечом, чтобы я не расплескал кипяток, и спросил:

— Слушай, у вас в блоке душ нормально работает? У нас смеситель сорвало, воду в душевой перекрыли, я дежурной сказал, обещали сантехника вызвать, но сегодня уже вряд ли.

— Работает. Сам еще не пробовал, но не капает.

— Тогда пустите вечером помыться? Я быстро, десять минут.

— Я не против. Спрошу ребят, но думаю, пустят. Ты загляни попозже.

Он кивнул и ушел со своим тазом, так меня и не узнав. Или узнав, но не придав этому факту значения, что тоже неплохо.

— Денис, не знаешь, кто это у нас такой высокий блондин, в белой рубашке щеголяет? — спросил я, поставив чайник на стол.

— Это Феликс Корф, барон, — объяснил Денис. — Третий курс. Он тут всех знает, и его все знают, мне утром за пять минут рассказал, где что.

Про барона я тему развивать не стал. Хватит с меня на сегодня одного князя.

Зато про соседа с тазом спросил, и возражать никто не стал. Так что парень, которого звали Адонисом Гинейтисом, успел сходить в наш душ, пока мы допивали чай.

Домой я пошел звонить, только когда мы поднялись из-за стола: Кантемир вызвался мыть кружки, а Денис понес чайник обратно на кухню. Звонить при соседе не хотелось, и я вышел в коридор, к высокому окну за лестницей, где уже стояла девушка и говорила в свою трубку, отвернувшись к стеклу, так что я подождал, глядя на огни.

Дома ответили почти сразу же, и я услышал, как мать на ходу убавляет телевизор.

— Ромка! Ну, теперь рассказывай по порядку, а то днем два слова и убежал. Заселился? Комната какая? Соседи кто?

— Заселился, мам. Комната на двоих, окно на всю Москву, поел, соседи есть, целых трое. Все по порядку не расскажу, письмом напишу, а то межгород.

— Кофту достал? Там же дожди в конце августа, я тебе говорила.

— Достал. Надел, мам. На мне сейчас, если хочешь знать, кофта и куртка сверху, тут дождь и холодно, ты была права.

— Вот! Слышишь, Петя, я же говорила. — Она сказала это куда-то в сторону, отцу, и мне сделалось смешно и хорошо. — Ты ешь там нормально? Пирожки не пропали?

— Мы вчетвером приговорили, мам, все до крошки, и соседи велели передать тебе спасибо. Особенно один. Он с Кавказа, князь.

— Какой еще князь, Ром? — охнула мать. — Ты меня не пугай.

— Обычный. Кантемир зовут. Нормальный парень, книжки читает и носки скатывает. Дай отцу трубку, мам.

Оставив мать «переваривать» князя, отец сразу спросил по делу:

— Ну, как там комната, Ром? Замок в двери держит, не болтается?

— Держит, ключ туго ходит, но нормально. Ведомость сверил, как комендант велела: на столе старая царапина, вписал, она заверит. А на чемодане защелка разболталась, я винт подтянул твоей отверткой. И еще, пап. Таська велела передать: чемодан доехал, ремень не лопнул.

— А я и не сомневался, — сказал отец, и по голосу было слышно, что доволен. — Давай, сынок, не трать деньги. Тася тут прыгает, сейчас трубку вырвет.

Трубку она и правда вырвала.

— Ром! Ну что, сколько там лифтов? Ты считал?

— Много, Тась. В нашем секторе четыре, а сколько всего в здании, я не сосчитал, оно как город. И в каждый очередь с чемоданами.

— «Много» — это не число. Ты обещал.

— Обещал сосчитать, а не сосчитать за один день. Дай мне неделю. Из окна видна вся Москва в огнях, завтра при свете расскажу подробнее. Сосед князь, кавказский. Не вру, честное лауреатское. А когда можно приехать, узнаю завтра в учебной части, и не «когда-нибудь», а точной датой.

— Князь… — протянула Таська недоверчиво и вдруг спросила совсем другим голосом: — А ты как, Ром? Не грустно тебе там?

Слышно было, как за ее спиной мать что-то говорит отцу.

— Некогда пока грустить, Тась. Тут у нас пирожки только что кончились, а сосед встает в шесть, так что и мне поспать не дадут. И суета такая, что голова пухнет. Позвоню в воскресенье, как маме обещал. Пока.

— Пока. Письмо не потеряй. И напиши мне, а не только звони, чтобы я перечитывала.

— Уже понял, Тась. Напишу, подробно.

Письмо ее и правда лежало у меня на полке, и я подумал, что надо будет в него заглянуть, чтобы ничего не забыть: лифты, окно, сосед, когда приезжать.

Кире Ясеневой я не звонил, а написал, не рассчитывая на ответ: она сейчас ехала где-то за Уралом, и до ее Новосибирска оставались еще ночь и день. «Добрался. Общежитие, двенадцатый этаж, сосед нормальный. Напиши, как доедешь. Роман». Экран показал «отправлено» и погас.

Оставалась Нина Ланская. Я нашел ее номер в записной книжке трубки, под сообщением, которое отправил ей еще из дома, с подоконника, и постоял немного, глядя на него. Она тогда ответила: «Позвони, как приедешь, покажу университет». Вот я и приехал.

Пару минут я посомневался. Было в этом что-то неправильное, все-таки с Кирой у нас что-то наклевывалось, к тому же я сам купил ей трубку, вроде как обещая звонить только ей. А сам, едва написав, собрался набрать другой девушке. Но, с другой стороны, с Ниной мы еще даже не друзья, так, добрые знакомые. И формально ничего плохого я не делаю. Смущает только то, что Кира об этом не знает… Так и не придя в полное согласие с собой, я все же позвонил теннисистке.

Ответила Нина не сразу, и за ее голосом тоже слышался телевизор. Ну правильно, в этом мире, в отличие от моего, главное развлечение в том и состояло, а вот