Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино

— Да, слушаю. Говорите, я сейчас звук убавлю.

— Нина, привет. Это Роман Гончаров. Я приехал, как обещал.

— Роман! — обрадовалась она. — Ты уже в Москве? Давно приехал? И где остановился?

— С обеда. Живу в главном здании, сектор Б, двенадцатый этаж. Ты обещала университет показать, вот я и звоню.

— Обещала и покажу, — сказала Нина. — Завтра сможешь? У меня утром тренировка, а к одиннадцати я освобожусь. У главного входа, там, где ступени. Найдешь?

— Я сегодня его с чемоданом нашел, Нин. Поверь, это немножко эпический подвиг, на зависть Гераклу. Так что ничего, разберусь.

— Тогда до завтра, Роман. В одиннадцать. И не опаздывай, у меня после тебя еще дела.

— Не опоздаю, раньше приду. Спокойной ночи.

Она положила трубку первой. И мне одновременно стало приятно и совестно за это чувство перед Кирой.

Когда я вернулся в комнату, Кантемир сидел на своей кровати с книгой, а у его стола заряжалась трубка, коммуникатор с экраном побольше моего. Я тоже поставил свою на зарядку и сел на кровать.

— Ром, я говорил, что встаю в шесть? — спросил он, заложив книгу пальцем. — Так вот, пойду на стадион бегать. Свет включать не буду, соберусь в темноте. Не помешаю?

— Нисколько. Меня сегодня затемно подняли, так что вставать умею. Свет когда гасим, в одиннадцать?

— В одиннадцать. И еще… Если опять станет плохо… как сегодня, скажи. Я не буду спрашивать, что это, просто скажи, чтобы я знал, звать кого или нет.

— Скажу. Но это правда просто уши заложило после самолета, уже прошло.

Кивнув, он вернулся к чтению, и больше мы ни о чем не говорили. Соседей за стенкой было слышно: Денис рассказывал что-то, Илья иногда коротко отвечал, потом у них щелкнул выключатель.

В одиннадцать Кантемир тоже погасил лампу, но комната не стала темной, потому что за окном бурлила Москва, и свет ее лежал на потолке широкой серой полосой, по которой время от времени проползали отблески фар. Тишины тут тоже не было: где-то в глубине здания ходил лифт, в коридоре кто-то прошел, стараясь ступать тихо, за стеной у соседей скрипнула кровать. Кантемир уже спал.

Я лежал у двери, на своей узкой кровати, и перебирал день по порядку. Утром я ехал в темноте через степь, и никакого адреса в Москве у меня не было. Теперь есть: Ленинские горы, дом один, сектор Б, двенадцатый этаж, блок тысяча двести тридцать четыре, левая комната. Кровать у двери, полка с Таськиным письмом, гитара между шкафом и стеной. Над столом еще нет карточки с лимана, но место для нее я уже наметил.

Про субботу и старосту я решил подумать завтра, на свежую голову и после того, как посмотрю в глаза этой группе. Про то, почему система выбрала для своего задания первую же минуту за закрытой дверью, да еще и при новом соседе… тоже подумаю завтра.

Домом для меня эта комната в общаге пока еще не стала. Но утром у меня не было в Москве места, где можно проснуться, а теперь оно появилось, и завтра в шесть меня наверняка разбудит сосед.

Для первого дня хватит.

Проснулся я не от будильника, а от того, что в темноте хлопнула дверца шкафа и что-то стукнуло об пол. Спросонья не сразу понял, где нахожусь и почему потолок такой высокий, потом вспомнил и сообразил, что это Кантемир собирается на пробежку. Причем без света и почти без звука, вот только молнию на его сумке в ночной тишине было слышно через всю комнату.

С этой мыслью почему-то вспомнилась вчерашняя идея системы: выборы старосты в субботу в десять утра. Все, больше я не усну, а лежать и думать про это дурацкое задание — только лишний раз себя накручивать.

— Ты чего вскочил? — спросил Кантемир, заметив, что я сел. — Спи, Ром, я тихо. К семи вернусь.

— Ага, тихо. У тебя шкаф на всю комнату хлопает, — сказал я и потянулся за штанами. — Кан, ты же на стадион? Я с тобой.

От неожиданности сосед застыл с кедами в руке.

— Ты бегаешь? — свистящим шепотом спросил он. Стены тут были такие тонкие, что голоса запросто могли разбудить соседей.

— Не-а. Но хочу взяться за себя, раз уж начал новую жизнь. Можно с тобой за компанию?

— Пойдем, почему нет, — сказал он и, кажется, усмехнулся. — Только ждать не буду, учти, буду бегать как обычно.

— А я и не прошу. Отстану, так сам дойду, не потеряюсь. В крайнем случае днем с собаками поищете.

Я натянул спортивный костюм и кроссовки, и мы вышли. Длинные гулкие коридоры в утреннем полумраке казались незнакомыми, ничто уже не напоминало о вчерашнем шумном дне. Все еще спали, и каждый шаг отдавался в тишине длинным дребезжащим эхом.

Кантемир, не дожидаясь меня, потрусил в своем темпе прямо от крыльца общаги, так что мне ничего не оставалось, кроме как пристроиться вслед, стараясь поймать ритм. До стадиона бежали по мокрой аллее, и первые метры я просто дышал, потому что тело еще толком не проснулось. Потом Кантемир прибавил, и я тоже поднажал. Соревноваться я не собирался, а вот отстать не хотелось, так что просто сохранял дистанцию, стараясь не сбить дыхание. Сила и выносливость у меня после летних издевательств системы проснулись такие, что можно было бы и обогнать, только зачем?

На стадионе Кантемир сделал два круга и комплекс упражнений у турника. Я повторил все в точности и повисел на перекладине, чтобы не растерять то, что набрал за лето.

— Ну как, Ром, живой? — спросил Кантемир на обратном пути. Он даже не запыхался, а смотрел на меня уже не так, как вчера. — Завтра тоже со мной пойдешь или хватит с тебя?

— Пойду, почему нет-то? Только, если просплю, ты меня не жди, беги один.

— Не проспишь, я тебя растолкаю, — улыбнувшись, пообещал он. — Ты же сам напросился.

В блок мы вернулись почти в семь. Оба соседа уже встали: Илья Мальцев вытирал голову в тамбуре, а за дверью душевой громко и фальшиво пел Денис Веденеев. Когда он вышел, Кантемир кивнул мне на дверь.

— Иди первый, Ром. Тебе в поликлинику, а я и попозже успею, чего нам вдвоем в одной очереди толкаться.

Вода была горячая, напор нормальный, и я простоял под ним дольше, чем собирался.

Денис успел одеться и повесить полотенце на шею. В тамбуре, пока я