Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени

тут в этом плотном мужском потоке, как три ярких цветка среди серых камней, показались женские фигуры. Три девушки, которые шли вместе, окруженные несколькими особенно крупными и мрачными мужчинами, игравшими роль телохранителей. Они были одеты по-европейски, стильно и дорого, но держались с той же военной выправкой, что и их спутники.

Одна, высокая блондинка с холодными голубыми глазами и резкими чертами лица. Вторая, жгучая брюнетка с карими глазами и хищной улыбкой. И третья, рыжеволосая, с зелеными глазами и россыпью веснушек на носу, выглядевшая самой молодой и задорной из них.

Татьяну, которая прекрасно говорила по-немецки (ее мать была из поволжских немок), разобрало бешеное любопытство. Аккуратно, стараясь не привлекать внимания, она выскользнула из-за стойки и, поравнявшись с тремя иностранками, с самой милой своей улыбкой обратилась к ним на чистом немецком:

— Прошу прощения, фрау. Добро пожаловать в Санкт-Петербург. Если не секрет, что привело столь прекрасных дам в нашу северную столицу в такое нетуристическое время года?

Высокая блондинка на мгновение остановилась и смерила Татьяну холодным, оценивающим взглядом. Затем на ее губах появилась странная, нехорошая улыбка.

— На похороны, — ответила она на таком же идеальном немецком, но с легким австрийским акцентом.

Татьяна растерянно моргнула.

— На похороны? Простите, я, наверное, не расслышала…

— Вы все правильно расслышали, — усмехнулась блондинка. — Мы все, — она широким жестом обвела нескончаемый поток мрачных мужчин, который все так же лился из чрева дирижабля, — прилетели на похороны.

— На чьи, фрау? — пролепетала Татьяна.

— Мы пока еще не знаем…

Ночь в Красноярске была холодной и беззвездной. Резкий, порывистый ветер гнал по грязным, немощеным переулкам Заисточной слободы тучи колючей пыли и обрывки газет, заставляя их плясать в неверном свете редких, тусклых фонарей. Воздух, густой и тяжелый, был пропитан запахами угля, сырости и безысходности. Здесь, на задворках огромного сибирского города, время, казалось, застыло, навсегда оставшись в девятнадцатом веке, и лишь далекое гудение пролетающих высоко в небе дирижаблей напоминало о том, что на дворе уже век двадцатый.

По одному из таких переулков, спотыкаясь и проклиная все на свете, бежали трое. Трое мужчин, чьи лица, искаженные страхом, были бледными пятнами в ночной темноте. Их дорогая, но уже изрядно испачканная и порванная одежда, кричала о том, что еще несколько часов назад они были хозяевами жизни, или, по крайней мере, этой ее части. Теперь они были дичью.

Первым, тяжело дыша и прижимая руку к простреленному боку, бежал Рома Хромой, один из ближайших подручных Михея Красноярского, некоронованного короля всего криминального мира города. За ним, постоянно оглядываясь, семенил Петруха, специалист по «мокрым» делам. Замыкал эту процессию молчаливый и угрюмый Николай, отвечавший у Михея за «силовые акции». В руках у каждого было оружие — тяжелые револьверы, но ни у кого не возникало и мысли остановиться и дать бой. Картина, которую они видели в ресторане «Сибирская жемчужина», до сих пор стояла у них перед глазами.

Они гуляли. Как обычно, в пятницу, вся верхушка михеевской «братвы» собралась в своем любимом ресторане, чтобы отметить очередную удачную сделку. Музыка, танцовщицы, реки шампанского, хохочущие девицы на коленях. А потом в зал начали спокойно, без суеты, входить «гастролеры». Так их потом, в те несколько минут ада, что последовали за их появлением, успел окрестить кто-то из своих. Десяток человек в неприметной одежде, с лицами, которые невозможно было запомнить. Они не сказали ни слова. Просто достали стволы и начали стрелять.

Они работали быстро и методично. Короткие очереди из незнакомого автоматического оружия, которое издавало сухой, злой треск, выкашивали ряды братвы, не привыкшей к такому противодействию. У михеевских парней, как и у всех в городе, из серьезного оружия были только короткостволы, носить с собой по городу что-то более серьезное считалось дурным тоном. Гости города об этом явно были не в курсе. Двое из них, как потом поняли выжившие, были Кинетиками. Они просто стояли по бокам, выставив перед собой полупрозрачные, мерцающие барьеры, в которые с глухими стуком врезались пули, не причиняя атакующим ни малейшего вреда. А остальные просто расстреливали ошалевших бандитов, как в тире.

Михея, их босса, даже не застрелили. Его раненым, но еще живого, подтащили к огромной хрустальной люстре в центре зала, перекинули через нее веревку и повесили, оставив дергаться в предсмертных конвульсиях на потеху убийцам и на ужас тем, кто еще был жив. Остальных просто добивали на месте выстрелами в голову. Безжалостно и эффективно.

Троим удалось выжить лишь чудом. Васька, получив пулю в бок, упал под стол и притворился мертвым. Петруха и Колян, сидевшие у запасного выхода, смогли выскочить на кухню, а оттуда во двор. Теперь они бежали, не разбирая дороги, пытаясь оторваться от погони, которой, возможно, и не было, но животный страх гнал их вперед, заставляя снова и снова оглядываться в темноту.

— Сюда! — прохрипел Васька, сворачивая в узкий, заваленный мусором проход между двумя деревянными бараками. — Здесь срежем!

Они остановились, пытаясь перевести дух. Сердца колотились, как пойманные в клетку птицы.

— Что это было, мужики? — прошептал Петруха, его лицо было мокрым от пота и слез. — Кто это? За что?

— Конкуренты, — выдавил из себя Колян, перезаряжая свой револьвер дрожащими руками. — Кто-то решил подмять под себя город.

— Какие, к черту, конкуренты⁈ — взвизгнул Петруха. — У нас в Сибири так не работают! Это… это какие-то отморозки! Беспредельщики!

— Надо связаться с шефом! — Васька, морщась от боли, достал из кармана коммуникатор. Не с Михеем, разумеется, который уже болтался в петле, а с тем, кто стоял над Михеем. С настоящим хозяином, который и дергал за все ниточки, находясь где-то далеко, в столице. — Он должен знать! Он пришлет людей! Он их всех…

Он лихорадочно набрал номер. Пошли длинные гудки. Наконец, на том конце ответили.

— Слушаю, — раздался в динамике спокойный, с легким, едва уловимым иностранным акцентом, голос.

— Шеф! Это Хромой! — задыхаясь, заговорил Василий. — У нас тут… нас всех… Михея…

Он говорил быстро, сбивчиво, захлебываясь словами. Он не видел, как в дальнем конце переулка, в тени, от стены отделилась фигура. Не видел, как она бесшумно, как кошка, начала приближаться к ним.

— Если вы хотите, чтобы владелец этого коммуникатора вас услышал, — внезапно сказал все тот же спокойный голос из трубки, — вам следует говорить громче.

Васька замер,