Цена милосердия - Илья Городчиков

— Здесь ваш больной, и о любом изменении вы говорите мне сразу, — сказал Никита, встав так, чтобы человеку пришлось снова смотреть к столу. — Во дворе уже есть те, кто разводит носилки. Если им понадобится помощь, они назовут ваше имя. Пока этого не случилось, оставайтесь у головы и считайте каждую перемену, Борису сейчас нельзя искать её самому.

Я услышал последнее сквозь собственные указания Ивану. Пришлось подавить желание проверить всех разом и доверить помощнику его маленький участок. Мы довели работу до конца с теми средствами, которые были в госпитале, закрыли и защитили рану, назначили наблюдение. Степан пережил вмешательство. Когда его понесли в палату, он слабо сжал край одеяла, это движение говорило о ближайших минутах, а не о следующей неделе.

Дитрих ещё работал с артиллеристом. Осип встретил меня в коридоре и передал, что у того появились новые трудности с дыханием, а врач просит посмотреть после нашей операции. Я сменил запачканный передник, вымыл руки и вошёл к нему.

Дитрих назвал, что уже сделал и что изменилось. Мы вместе определили следующий шаг, затем я оставил ему свои руки на время, нужное для завершения. За дверью продолжали прибывать люди, и у меня не возникло даже нескольких минут узнать, что скажет о Степане Иван.

Я вышел от артиллериста, когда солнце уже достало до окон палаты. Никита провёл через двор две новые группы и коротко сообщил, где лежат ожидающие. От офицера с перевязанной рукой он принёс уточнение: тот почувствовал онемение пальцев.

Я проверил кисть сам и перевёл его на ближайший осмотр Дитриха. Офицер спросил, почему ему пришлось столько раз добиваться внимания. Никита назвал оба времени проверки и показал записи, в них было видно, что его жалобу приняли сразу после перемены.

Мне пришлось признать и другое: первое его требование было громким, но это не давало права считать каждое следующее слово повторением прежнего. Мы оставили при ожидающих Петра с поручением передавать новые признаки врачу вслух. Офицер наконец разрешил отпустить свой рукав и пошёл за ним. Я хотел объяснить ему больше, однако к воротам уже бежал человек без носилок.

Посыльный сообщил, что наша повозка с ранеными застряла на разбитом участке. Возчик пытался объехать глубокую колею и посадил колесо в мягкую землю. Один из лежавших стал слабеть, сопровождающий удерживал повязку, но не мог снять раму из креплений.

Никита просил назвать число людей и место, затем посмотрел на меня. Дитрих ещё был занят, а у нас оставалась другая повозка с новым съёмным креплением.

Я взял Макара и велел подать свободную машину. Никита повторил, кто в моё отсутствие отвечает за приём, а кто передаст вызов Дитриху. Мы назвали имена вслух при Иване и Осипе. После Клима Харитонова мне уже не хотелось оставлять во дворе обещание, исполнителя которого никто не знает. Буров задержал меня у ворот лишь затем, чтобы указать на свёрток полотна, выданный в дорогу по прежнему счёту.

Дорога за госпиталем быстро потеряла признаки дороги. Колёса уходили в вязкую землю, рядом тянулась полоса, разбитая множеством копыт. На повороте мы встретили двоих солдат, шедших пешком от повозки, один держал руку товарища поверх повязки.

Макар помог им подняться к возчику и записал, кто способен ждать осмотра до двора. Сведения о застрявшей машине они подтвердили, но не знали, как чувствует себя лежащий.

Я велел ехать дальше, оставив солдат под присмотром Макара в передней части. Через несколько минут увидел повозку, перекошенную у края колеи. Возчик уже снял лошадей с опасной стороны, двое сопровождающих подпирали кузов досками. Внутри лежали три человека. Ближайший говорил и хотел помочь выбраться сам, у дальнего солдата были серые губы, и сопровождающий придерживал его повязку обеими руками.

Старый ремень затянули туже обычного, опасаясь тряски. Теперь его узел спрятался между рамой и бортом, куда никто не мог просунуть пальцы. Один носильщик предлагал перенести больного прямо с кузовом: он видел, как при попытке ослабить крепление тот вскрикнул. Макар показал свободную раму на нашей машине и спросил, можно ли её отсоединить вместе с верхней частью.

Мы проверили, держатся ли люди возле повозки на ногах и куда можно поставить вторые носилки. Крепление новой рамы отпускалось с доступной стороны.

Сопровождающие вместе с Макаром перенесли свободную раму к борту, а старую оставили в кузове. Я велел поднять больного на подстеленном под ним полотне и удерживал повязку во время переноса. На миг кузов качнулся, и возчик упёрся плечом в доску. Потом мы уложили солдата на новые носилки и спустили их на землю.

Я осмотрел его прежде погрузки. Под повязкой у него продолжалась потеря крови, а длинная остановка уже отнимала силы. В дороге мы могли поддержать его и сократить путь до врачебного стола, обещать большего здесь было нельзя. Я велел Макару следить за ответами и немедленно говорить, если голос станет тише. Сам показал сопровождающему, где держать руку, пока рама не встанет на крепления.

Уже после этого заметил, что двоих остальных уложили удобнее без моего приказа. Пехотинец, которого Пётр учил снимать носилки на дворе, раздвинул теснившие их вещи и подложил свернутое одеяло под ноги человеку, жаловавшемуся на боль. Он объяснил, как тот отвечал до перемены положения и что изменилось потом. Мне оставалось проверить его слова и назначить, в каком порядке отправить обе группы.

Возчик застрявшей повозки хотел ждать, пока вытащат колесо. Я попросил его передать привезённых с нами и помочь человеку у колеи укрепить борт. Осип позже сможет вернуть машину, сейчас свободная рама требовалась больному.

Макар записал время переноса на коротком листе, который держал сухим под полой кафтана. С другой стороны листа уже было место для описания разбитого участка. Я впервые порадовался, что дорога больше не занимает первую строку.

На обратном пути раненый дважды переставал отвечать на вопросы. Макар докладывал сразу, по имени обращаясь ко мне через плечо. Мы остановились на ровном месте, проверили его состояние и продолжили путь, когда убедились, что крепление держит носилки без нового толчка. Каждая остановка растягивала дорогу, я считал её по воротам и поворотам, узнавая знакомые деревья слишком медленно.

Во дворе нас встретил Семён. Он указал свободный путь к Дитриху и назвал, кто готов принять тяжёлого. У ворот уже лежали другие носилки, но их держали под навесом с отдельными листами, на нашем пути никого не было. Я передал сведения, которые получил от Макара в