Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Откуда им взяться, силам-то? — проворчала Дуня. — Кровопийца эта, небось, ими и питается. Затем и пришла. Небольно-то она на болезную похожа. Вот и Ариадна Пантелеевна померла после ее визиту…
— Постой! — я остановила горничную, направившуюся к лестнице. — Ты сейчас о ком? О госпоже Самсоновой?
— А то как же.
— А разве она в тот день у нас бывала? Не припомню…
Дуня помялась. Ей и посплетничать хотелось, и навести тень на Ларису, да только я в последнее время отдалилась, и неизвестно, как отреагирую. И все же натура победила опасения.
— Не днем была. Ввечеру уж приходила. Вы же рано спать ушли…
Да, в тот день Гаврилова была особенно капризна, и я как никогда была близка к тому, чтобы показать характер. Старуха симулировала неизвестную науке болезнь, чтобы все вокруг нее крутились, а она распекала. Вот я и сказалась больной. Дескать, не будем усугублять угрозу вашему здоровью, дражайшая Ариадна Пантелеевна. Кстати сказать, я и в самом деле уснула и спала до тех пор, пока меня не разбудила посреди ночи Акулина новостью, что хозяйка преставилась.
— Явилась после ужина. Вроде как ездила по поручению Чернышовой, и та на наказала ей обратном пути вернуть книженцию.
Тоже могло быть. Гаврилова ссужала Чернышову тем самым «Юрием Милославским», который завяз в зубах у Самсоновой. Лариса вполне могла рьяно желать избавиться от книги, чтобы не читать ее боле.
— Барыня-то на мигрень жаловалась и приняла у себя.
И так вполне могло случиться.
— А что? Долго Лариса Ильинична пробыла?
— Того мне не ведомо. Я не видала, как она уходила. Акулина, небось, провожала. Да только барыня-то в ту ночь и померла. Я тогда и не подумала, а теперь ясно как белый день, все силы кровопийца и высосала.
— Глупости говоришь, — покачала я головой, а сама подумала, что вовсе это не ерунда. — Другим не пересказывай, чтоб дурочкой не прослыть.
Дуня, похоже, обиделась, что я не поддержала ее версию, но мне было не до ее нежных чувств.
Вернувшись к себе в комнату, я дождалась чаю и только потом достала из комода шкатулку, в которой хранилась та самая обертка. По всему выходило, что Лариса искала ее, потому что именно она ее и обронила. С чего бы ей хватиться бумажки столько времени спустя? И как этот фантик оказался именно у окна в коридоре? Даже не в спальне Гавриловой.
Запах, который все еще сохранился, меня беспокоил. Я могла доподлинно сказать, что в прошлой своей жизни я с ним ни разу не сталкивалась, а вот Иринина память меня подводила. С каждым днем продолжали утрачиваться ее воспоминания, в пору было радоваться, что я веду нелюдимый образ жизни. Опростоволоситься для меня ничего не стоит, и репутация барышни не в себе спасать меня будет недолго — для всего есть пределы. Посомневавшись, я добавила обертку к моим листам с измышлениями и убрала их в ридикюль. Может, Белозерский подскажет мне, на что она указывает.
Александр Павлович, конечно, мастак темнить, но ежели он желает моей добровольной помощи, то и ему придется открыть хотя бы часть карт.
Невольно вспомнился наш тет-а-тет в «Бристоле», и моя маскировка. Стоило вновь позаботиться об этом. Шляпка с плотной вуалью — это несомненно, но я решила, что стоит приложить больше усилий. Во-первых, если мое синее пальто исчезнет с вешалки в прихожей, прислуга может заметить, а во-вторых, меры предосторожности не будут лишними. Мой выбор пал на старое черное пальто Гавриловой. Она его держала только для выхода во двор, оно было мне велико и, по идее, должно сделать мою фигуру неузнаваемой.
Вновь я предстану перед князем пугалом. Но удручало меня не это, а тот факт, что я вообще об этом думаю. Я посмотрела на себя в зеркало. Как ни крути, а я не могу соперничать в эффектности со столичными красавицами, хоть обряди меня в платье по последней моде. Мила, но не более того. Я сморщила нос. Придется идти в домашнем платье, что на мне сейчас. Звать Дуню для переодевания в выходное означало дать повод для лишних вопросов. Я же спать собралась. Да и потом, по возвращении, тогда понадобится помощь с корсетом. Вид у меня затрапезный и неприличный, надеюсь, тонкий вкус его превосходительства это переживет лучше, чем моя гордость.
Мне удалось провернуть все приготовления, не привлекая внимания горничных, однако препона ждала меня в другом. За двадцать минут до выхода из дома во дворе затеяли какую-то возню Акулина с конюхом и затянули так, что я уж было думала, что мне не удастся вырваться незаметно. В конечном итоге я вылетела из дома, отчаянно опаздывая и молясь, чтобы Белозерский не позабыл прислать за мной, а кучер не уехал, не дождавшись меня минута в минуту.
Облегчение затопило меня, когда я увидела на углу улицы экипаж.
— Трогай, — тяжело выдохнула я, постучав по дверце, едва опустилась на сидение.
К счастью, ехать было недалеко. Я успела перевести дух, но не успела накрутить себя сомнениями, не видел ли меня кто. Время Белозерский выбрал удачно, в этот момент все ужинали дома или собирались в гости, а если кто из чужой прислуги заметил меня, то признать не должен. И все же весьма волнительно. Будем надеяться, Александр Павлович сдержит свое слово и обеспечит мне анонимность.
Экипаж подвез меня к самому крыльцу черного хода. Внешне дом во всей красе оценить я не смогла, но было понятно, что он намного больше, чем Гавриловский. Ждать на пороге мне не пришлось. Едва я поднялась по ступенькам, дверь распахнулась. Меня встретил седой как лунь старик, подслеповато щурившийся на мой силуэт. Объясняться тоже было не нужно. Лестницей для прислуги меня провели на второй этаж и оставили у двери. В коридорах было безлюдно и тихо, но я не стала задерживаться, и сразу вошла.
Не знаю, чего я ожидала, но определенно не того, что увидела. На сей раз Белозерский встретил меня не в домашнем. И я бы подумала, что парадный вид достался мне после посещения губернатора, однако то, что это был ради меня, выдавало, что при моем появлении князь вставлял запонки.
И это было нечестно.
Александр Павлович выглядел сокрушительно.
— Ирина Константиновна, рад, что вы все-таки приняли мое приглашение.
—