Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

Старый библиотекарь мог быть в восторге, а мог и покритиковать, найти слабые места, но я был готов к дискуссии. Это был наш совместный труд, и его ценность была не в будущих гонорарах (хотя и о них стоило подумать), а в том, чтобы эти идеи начали работать, чтобы их подхватили другие маги, кузнецы, алхимики.

Четвёртое: Василий-купец, деловая встреча. Мастерская на хуторе почти готова. Печи зачарованы, инструменты есть, сырьё (медь, олово, железо) частично закуплено. Пора было возобновлять наш тайный «бизнес» — поставку магических перстней. Но с новыми условиями. Старая схема (Зорень — Василий — аукцион в Аргонисе) себя скомпрометировала, привлекла нежелательных элементов. Нужна была новая, более безопасная и сложная. Василий, с его связями и оборотами, должен был помочь выстроить цепочку, возможно, через подставных лиц, с тайниками, с новыми караванами и их маршрутами в разных осколках, с прикрытием в виде ювелирной или иной мастерской. И обсудить новую продукцию, возможно, с элементами прямой магии (например, кольцо, позволяющее создать искру или пламя для розжига: техно-магическая зажигалка). Всё это требовало детального обсуждения, торга и новых вложений.

Пока я размышлял, дорога стала шире, грунт сменился на булыжник, потёртый тысячами колёс и копыт. По сторонам замелькали первые строения — не городские дома, а скорее, заставы, постоялые дворы вроде «Каменной кружки», склады, загоны для скота, села. Запахи стали гуще: конский навоз, дешёвая похлёбка, дым из труб, запах человеческих тел и немытой одежды. Мы въезжали в предместья Аргониса.

И тогда впереди показалась она: стена. Она не просто окружала город, она подавляла. Каменная громада высотой в двадцать, а то и тридцать метров, сложенная из циклопических серых блоков, местами покрытых зелёными подтёками мха и лишайника. Блоки были так плотно подогнаны друг к другу, что швы между ними казались тонкими волосяными линиями, прочерченными гигантским резцом. Без могущественных магов тут явно не обошлось. Стена уходила в обе стороны, теряясь в дымке, и над ней, вдали, высилась главная доминанта: королевская пирамида. С этого расстояния она казалась не рукотворным строением, а природной горой, вздымающейся к небу, вершина терялась в синеве, увенчанная золотистым свечением центрального кристалла.

Врата, к которым мы приближались, были монументальным сооружением сами по себе: две огромные створки из чернёного дуба, окованные полосами толстой, местами покрытой ржавчиной, стали. Они были распахнуты, образуя тёмный, словно пасть, проём. По бокам — две массивные прямоугольные башни, также из серого камня, с узкими бойницами и площадками наверху, где маячили фигурки стражников, если бы я вообще мог их отсюда различить. Над аркой ворот висел большой, потемневший от времени герб Аргониса — пирамида, окружённая серебряными шпилями, и парящий энфилд.

Перед воротами выстроилась очередь: крестьянские телеги с овощами и сеном, несколько более богатых повозок купцов, группа паломников в простых одеждах, пешие торговцы с коробами за спиной. Всё двигалось медленно, под присмотром городской стражи.

Первую половину этого дня я с Сергеем провёл в двух словах так: баснословная для простолюдина трата денег. Утром, когда пахло хлебом и остывавшей за ночь пылью, мы с ним въехали в город через ворота: те же, что и несколько дней назад. Стража на этот раз пропустила нас почти молча, лишь бросив привычно-скучающий взгляд на повозку и безмолвного зверочеловека на облучке. Мы направились прямехонько в квартал городской администрации, что лепился к подножию колоссальной цитадели. Там, в лабиринте однообразных глиняно-кирпичных стен с тёмными дверьми и крошечными решётчатыми окнами, находился нужный нам кабинет.

Марк Серов, писец, был худым человеком лет тридцати с водянисто-голубыми глазами, которые имели привычку всё время куда-то скользить, будто он подсчитывал про себя чей-то несуществующий долг. При виде нас он смерил меня универсальным взглядом чиновника, оценивающим лишь потенциальную хлопотность просителя. Марк кивал, доставал из ящика стола толстую книгу реестров, покрытую нестираемым слоем жирных отпечатков пальцев и затекшими кляксами чёрных чернил.

— У Скалза очередь, молодой человек, — процедил он, водя по колонкам обломком гусиного пера. — Но для знакомого Василия Фёдоровича… найдём окошко. Через неделю. Итоговая стоимость, с учётом срочности и особых требований к укреплению, составит… давайте считать…

Он называл цифры в серебряниках, я переводил в злотые в уме. Учитывая, что я хотел магистра земли в ближайшие пару дней, выходило не дёшево. В итоге, после того как Марк «сделал скидку», «учёл фактор Василия и сократил административные издержки», а также учёл своё вознаграждение, общая сумма застыла на отметке, эквивалентной двум золотым монетам. Деньги я отсчитал прямо при нём, почувствовав привычное сжатие в груди, когда тяжёлые, тускло блестящие кружки золота один за другим переходили в его костлявую, но ухоженную ладонь. Он тут же составил два документа: один — официальный запрос на услуги магистра Скалза, другой — разрешение на производство работ на участке под номером такой-то. Оба были скреплены не печатью, а чьей-то личной подписью, которую я не стал разбирать. Главное — всё было в рамках закона, и никаких устных договорённостей (если не учитывать «премию» чинуши). Положив в папку с документами приходный ордер, он пожелал нам успехов с таким видом, будто мы только что купили у него право дышать городским воздухом ещё на полдня.

С этим чувством (смесью облегчения и лёгкого омерзения от необходимости платить за всё коррупционный процент) мы отправились на главный рынок самоцветов и ювелирных материалов, который ютился в тени уже не самой пирамиды, а одного из малых храмов, посвящённых Агнберу, божеству огня и горна.

Кристалл в небе горел ослепительным бело-жёлтым пламенем. Светильник Аргониса работал на полную, и город, казалось, таял в мареве жара. Был полдень наглухо раскалённого дня.

И тут я с головой нырнул в мир, описанный в «Симфонии камней». Благо тут в тени было не так испепеляюще. Рынок был не единой площадью, а скорее гигантской, шумной, вонючей пчелиной сотой, где каждая ячейка — это прилавок, лавчонка, лоток или просто разложенный на грязном холсте товар. Воздух гудел от хриплых голосов торговцев, лязга инструментов, перестука каменных заготовок, и был пропитан запахами: едкой пыли от абразивных порошков, пота, масла, стоячей воды из фонтана и сладковатого дыма жаровен с жареными каштанами.

Я достал из сумки «блокнот» с зарисовками и пометками, которые сделал накануне, и погрузился в процесс. Сергей шагал за мной как тень, но я видел, как его нос и уши всё время подрагивали, пытаясь уловить в этой какофонии