Патент на выживание - Леонид Иеронимов

— Есть камни силы. Они очень дороги. Большой спрос на специи и дурманящие разум зелья. Очень дорого стоят красивые женщины…

— У вас торгуют людьми⁈

— Нет, только женщинами.

Я подавился варом. Представив, во что бы вылилась подобная фраза в нашем мире, я захрюкал, как сексистская сволочь.

— А разве женщины — не люди?

— Люди, конечно. Нет, ты не понял, Олег. Некоторые женщины продают сами себя. Боги запрещают отнимать вволю у любого, кто обладает разумом. Это страшный кандат. Таким занимаются в Вааматазгене. Они молятся другим богам.

— Тогда каким же образом у вас торгуют женщинами?

— О, это просто. Каждая девушка здесь, прежде чем стать маадар, объявляет за себя алдарат. Десятая часть достаётся семье девушки, остальное — собственность маадар. В особый день объявляются торги у храма Медевы. Многие называют за себя очень высокую цену. Алдарат может меняться, если мужчина нравится женщине. Если в родном поселении девушки не найдётся того, кто заплатит, её забирает первый уходящий караван и везёт в другой город. Первый алдарат с этого момента священен и не может меняться. В другом городе торги повторяются. Если девушку выкупают, караван забирает часть суммы себе. Чем дольше её возит караван, тем большую сумму забирает себе караванщик.

— А если мадам не хотят покупать? Долго её будут возить?

— Об этом идёт договор. До二十 городов. Если её никто не возжелает в двадцати городах, она становится ал-дамар и больше не имеет права называть алдарат. Тогда караванщик может либо вернуть её домой, либо продать за ту цену, что назначил сам.

— А что происходит с девушкой, если её возвращают в родной город?

— О, это страшная судьба. Её уже больше не возьмут замуж. Боги наказали её за глупость. Я знаю, что многие умоляют купить их, когда истекает срок договора. Некоторые остаются в караванах навсегда. Как ничьи жёны. Лишь бы не возвращаться домой. Караванщик может продавать такую в любом городе или передать за плату в особый караван из ал-дамар. Они ездят по городам и прячут лица.

— А как же любовь и романтика?

— Ромаантика?

— Ну, встречи под луной, поцелуи, цветы, подарки, песни.

— В наших землях женщины вольны общаться с юношами и мужчинами. Многие из тех, что назначают высокую цену, ждут амар своего сердца. Когда он приходит, они называют меньший алдарат. Бывает, любимый не приходит.

— Ты возил девушек на торги, Синдар?

— Конечно. Мы все возили. Караванщик не может отказать, это священный долг. Я получил свои первые большие деньги от выкупа маадар. Её взяли в седьмом городе. Договор был на десять.

— А женщина обязана назначать за себя цену?

— Нет, не обязана. Любая может выйти замуж без платы, но мало кто отваживается так поступить. Женщины злы, Олег. И могут судачить за спиной юной маадар, что никто не захотел заплатить за её красоту. Смеются даже над теми, кто взял малую плату.

— Мужчины не смеются?

— Нет. Над женщинами. Но над тем, кто платит небольшой алдарат за любимую, могут посмеяться.

— Странный обычай для меня.

— А как принято в ваших землях?

— Ну, просто женятся. Некоторые девушки просят дорогие подарки во время ухаживаний, но таких порицают. Мужчины могут дарить подарки и давать деньги, но если они ещё не женаты, на это могут смотреть косо.

— Как, просто женятся⁈ А что остаётся у ваших мадар, если муж умирает или они расстаются?

— Ну, если расстаются, они делят имущество пополам. Если муж умирает, имущество достаётся жене.

— Жизнь жестока. У мужчины может не быть никакого имущества, кроме долгов, когда пара решит расстаться. Никто не знает, когда и как он умрёт. И что будет вокруг в этот момент. В пламени первого чувства мужчина ценит любовь много выше. Мне кажется, наш обычай более справедлив.

Я подумал несколько секунд.

— Может быть, ты и прав, Синдар. Просто это слишком непривычно для меня.

— Думать иначе — слишком беспечно, Олег.

— А сколько жён можно иметь у вас?

Синдар очень серьёзно посмотрел на меня.

— Столько, сколько позволит твоя отвага, Олег. Я слишком труслив, потому ограничился одной.

Вся поляна прыснула со смеху. Ханвар согласно закивал и треснул Синдара по спине.

В этот момент где-то недалеко раздался тоскливый холодный вой.

— Шаны рядом, — сказал Ханвар.

Мне показалось, что вой раздавался не так уж и близко.

— Вроде бы далеко выл.

— Шаны хитры. Один воет далеко. Отвлекает. Остальные могут быть уже здесь, Олег. Бери оружие.

Люди на поляне засуетились. Откуда-то появились световые камни. Я тоже залез в рюкзак и достал свой. Стоило извлечь его из зачарованного мешочка, как он тут же загорелся ровным желтоватым светом и чуть потеплел в руке. Сначала я схватился за топор, но потом бросился к фургону и достал копьё. Эх, на лоб бы примотать камень. Я сунулся в фургон, но ничего подходящего не нашёл. Выругавшись, бросился обратно к рюкзаку, снял шляпу и извлёк полосу ткани. Провозился ещё пару минут, пока соорудил нечто вроде банданы, куда и пристроил светильник в складках. Затянул косынку потуже, чтоб камень не выпал. Вот теперь хорошо. Обе руки свободны. Я перехватил копьё поудобнее и подошёл к пространству между фургонами. Там уже торчал весьма бледный Яскет.

В ночной тьме, докуда доставал свет камня, ничего не было видно. Камень освещал пространство перед фургонами метров на пятнадцать и давал ровную полосу света. Лошади за спиной волновались и фыркали. Ящеры шумно дышали. Я напряжённо вглядывался во тьму. Внезапно за спиной раздался вой. Совсем с другой стороны и намного, намного ближе. Лошади испуганно заржали. Я рефлекторно обернулся, краем глаза улавливая быстрые чёрные тени, стремящиеся прямо ко мне. В голове запоздало пронеслось: «один отвлекает», и, понимая, что уже не успеваю подставить копьё под бросившееся наперерез тело, медленно, словно в тягучем киселе, попытался вернуться в прежнюю позицию. Не вышло.

Трава перед фургонами замерцала холодным голубым светом. С моего шеста сорвалась чёрная молния. Раздался воинственный клёкот, и в тень, уже распахивающую зубастую пасть, вонзились призрачные когти. Бах! Скрюченное тело отлетает за границу светящейся травы, а птица бьёт крыльями вновь! Ещё один шан